— Ого! Вот это приключение.
— Это ужас. Я оказалась в кромешной тьме, запертая в какой-то норе полуразрушенного дома. Благо при себе был телефон. Я включила фонарик, стала шарить по стене. Нашла чуть выступающий кирпич, надавила на него — и (о, чудо!) показался свет. Я выбралась. А стена встала так, как в ночь полнолуния.
— Механизм работал в двух режимах? — предположил Сема. Лена кивнула. — И, разобравшись, ты поняла, как это можно использовать, чтобы устраивать представления с явлением призрачной женщины. Для чего тебе это?
— У меня сердце обливалось кровью все время, когда я смотрела на то, как погибает усадьба. Я по крупицам собирала знания о ней для того, чтобы хоть какая-то память осталась. И когда появился шанс ее восстановить, я ухватилась за него. Я знаю Виталю не очень хорошо, но чувствую, он — человек-огонь. Быть может, потому что Овен. Но не думаю. Я не особо верю в гороскопы. Просто такой он человек. Когда пылает, он дает и свет, и тепло и заряжает настроением. Если подкидывать в огонь дровишки, он превратится в костер. Но стоит ему потухнуть, и все… Вороши не вороши, а разве что поискрит, и то недолго. Пока он горит, я подкидываю дрова.
— Грамотная девочка, — закивал Алексей. — Двигаешься в правильном направлении. Мы все заинтересованы в том, чтоб он не потух, но… Пичку матерь! Зачем ты довела Фила до смерти?
— Это не я, — вскричала Лена. — Когда я была тут, вы все находились в каминной. Спали. Я рядилась для того, чтобы меня камера засняла. Посмотри по времени, это два часа ночи. Эксперты-криминалисты наверняка скажут, что Фил погиб позже.
— А звуки, что мы слышали, — это тоже твоих рук дело? — спросил Сема.
— Да. Выпроводив Вику, я тут же последовала за вами. Нагнала, потому что вы очень медленно передвигались. Видела и слышала все. Диктофон, на который записала звук скулежа, включила, сунула между кирпичей. Он трижды через паузы доносился до вас.
— Фил ушел мочиться и больше мы его не видели.
— Он вернулся, когда вы уснули. Праправнук конюха князя реально чувствовал что-то. Он бродил по дому, не просто пьяно мотаясь, его как будто вели. И говорили с ним, он отвечал, как всегда неразборчиво. Филарет дошел до библиотеки. Но его спугнул мерцающий огонек камеры. Отшатнувшись, он справил малую нужду и вернулся в каминную залу. После я дала записать себя в призрачном образе на видео и ретировалась.
— Через подземный ход?
— Да. Выход был завален. Я расчистила незадолго до вашего приезда.
— Вращающаяся стена — это место силы, — сказал Женя. — Именно она. Приборы рядом с ней зашкаливают. Я взял один, когда отправился в особняк. Увы, потерял. Прости, Леха.
— Плевать. Другой сделаю. Сейчас меня два других вопроса беспокоят. Первый: найдет ли Тайра место силы, а если да, какой отчет предоставит работодателю! И второй: кто открыл потайной ход?
— Есть у меня насчет последнего кое-какие мысли, — проговорила Лена.
— Озвучь.
— В поселке живет пожилой мужчина по фамилии Ивашкин. Зовут его Дмитрием Игнатьевичем. Он был директором школы и преподавателем истории. Вел краеведческий кружок. Пытался музей организовать, но кому это в нашей глуши надо? Я у него занималась, еще ребенком. Ивашкин заряжал нас своим интересом к истории родного края. Именно он помогал мне собирать материал об усадьбе. Можно сказать, Дмитрий Игнатьевич, был моим научным руководителем. Когда я писала диплом, он уже вышел на пенсию. Но пыл его не угас. Он не только материалом меня снабжал, но и по усадьбе экскурсии проводил. Знал все о каждом камешке. Тогда я на этом внимания не заостряла. Но, прочитав дневник…
— Эй, не надо спойлеров! — возмутился Жека. — Я только дошел до того момента, как Лена застукала папеньку и кухарку…
— С этой записи все и начинается.
— Да. Но я читаю вдумчиво.
— Давайте оставим Жеку с дневником, а сами поговорим за дверью, — предложил Сема.
Он думал, тот запротестует, но нет. Кивнул и снова погрузился в чтение.
— Странный у тебя друг, — заметил Ткачев, обратившись, естественно, к Лехе.
— Я бы сказал, эксклюзивный, — ответил тот. — Больше ни у кого такого нет. А сейчас вернемся к старику краеведу. Что с ним не так?
— Предполагаю, Дмитрий Игнатьевич — потомок архитектора, построившего усадьбу.
— То ли Карпова, то ли Сомова?
— Его фамилия Крючков. Рассказ Чехова «Лошадиная фамилия» знаете наверняка? Его в школе проходят. Вспоминали, Жеребцов или Кобылин зубы заговаривал. Оказалось, что Овсов. — Мужчины кивнули, тоже помнили это произведение. — Вот так и в нашем случае. Клеймом архитектора была рыба на крючке.
— С чего ты решила, что он потомок архитектора? — поинтересовался Леха.
— У него имелись «родные» чертежи, эскизы, планы коммуникаций. С клеймом.
— Мало ли где взял.
— И матушка его в девичестве Крючковой была.
— Надо бы познакомиться с ним.
— Можем завтра съездить в поселок.
— Почему не сегодня?
— Все устали и хотят есть, — заметил Сема. — Усадьба скрывала свои тайны столетия. День ничего не решит.
— И то правда, — быстро согласился Леха и, хлопнув в ладоши, сказал: — А теперь по маленькой для аппетита?
Глава 4
Шашлык удался!
Все ели его с огромным удовольствием, в том числе и Женя, который жаловался на отсутствие аппетита и согласился сесть к столу только после долгих уговоров.
Кроме мяса на столе были овощи, зелень, хлеб и запеканка из кабачков. Ее принесла Вика. И это простое блюдо пошло на ура.
— Леха, женись на ней, — шепнул охотнику за привидениями Сема. — Готовит божественно. Сейчас таких девушек днем с огнем не сыщешь.
— Не мой формат, увы.
— Толстовата?
— Формы мне нравятся. Простовата. Но даже не в этом дело. Стерв обожаю. Душу из меня вытряхивающих яйцедробилок.
— Могу тебя с одной познакомить, — вспомнил владелицу нотариальной конторы Ткачев.
Был уже вечер, и они с Лехой выпивали. Девушки же отказались от виски и дули квас.
— Она богатая?
— Обеспеченная.
— Тогда не надо. Она начнет меня прессовать из-за того, что я мало зарабатываю, а этого не терплю. Пусть изводит меня: игнорирует звонки, швыряет в меня букетом, если он ей не понравился, флиртует откровенно с другими, когда я спрашиваю, любит ли, пожимает плечами… Но не касается моей работы и не лезет в кошелек.
— Таких стерв не бывает.
— Поэтому я и одинок. Но вдруг ходит где-то моя половинка-яйцедробилка? — И хохотнув, хлопнул Сему по плечу.
Леха был классным мужиком. Он определенно Ткачеву нравился. Даже бред о местах силы и сущностях, обитающих рядом с ними, из его уст звучал более-менее адекватно. Люди большого ума все с чудинкой. А Леха определенно был мегамозгом. И умудрялся выглядеть нормально.
В отличие от Жени. Этот без шляпы и жилетки со значками уже не походил на деревенского сумасшедшего, но все же представал перед остальными в странном образе.
Ляпин нацепил очки с диоптриями, которые держались на резинке. Волосы, вылезая из-под нее, торчали в разные стороны. А те, что на макушке, пушились. Карикатурный заучка-девственник. Бери и снимай такого в скетче.
— Почему Евгений не закажет себе нормальные очки? — полюбопытствовал Семен.
— Есть у него. Но в экспедиции он эти берет. Они не теряются. А нормальные он вечно где-то забывает. Благо находит, потому что бывает только на работе, дома, у мамы и у меня в гостях. — Леха положил себе еще мяса, залил его кетчупом, что заставило Ткачева поморщиться. Хороший шашлык, зачем же с ним так? — И ты на Жеку не гони. Он отличный парень.
— Не спорю. Но выглядит чудаковато.
— А ты нелепо в своих желтых кедах на белой подошве. Мажор столичный… Но я вроде тебе уже это говорил? Или не я?
— Ты отличный друг, Леха. Давай за тебя выпьем? Кстати, а Ляпин ни-ни?
— В рот не берет. Бережет нейроны головного мозга. Верит в то, что алкоголь приводит к их разрушению.
— А ты нет?
— Безусловно, он пагубно влияет на мозговые клетки.
— Так чего же пьешь?
— У меня их столько, что я даже буду рад тому, что часть отомрет!
Семен расхохотался. Леха присоединился к нему. И они, отсалютовав Ляпину, выпили за дружбу.
Ткачев чувствовал очень приятное опьянение. Оно помогло ему не только расслабиться, но и переключиться. Он перестал думать о проекте и обо всем, что связано с ним, начиная от Виталия Пименова, который, как оказалось, и не решает ничего, заканчивая смертью Фила. А мыслями о призраках он себе и до этого голову не забивал.
Ткачеву было хорошо и спокойно сейчас. Он наслаждался шашлыком, болтовней с Лехой, простотой и уютом деревенского двора, чистым воздухом, наполненным ароматом цветов… Васильков, наверное?
Мама с сестрой тоже жили за городом. Но в коттеджном поселке. Там все по-другому. Не по-настоящему? Как съемки не на натуре, а в декорациях…
«А хорошо бы пожить в деревне месяц-другой, — подумалось Семе. — Сейчас, пока лето и можно мыться в летнем душе, не мерзнуть в доме без центрального отопления, есть овощи с грядки. Если начнем стройку, переберусь сюда…».
И тут же себя одернул. Сейчас не надо об этом. Так хорошо, спокойно. А мыслям о проекте только дай волю, вытеснят остальные.
— Смотрите, кто едет! — воскликнула Вика и ткнула пальцем в машину, показавшуюся на дороге.
— Виталя? — спросил у Семы Алексей. Как будто сам не узнал его джип.
Автомобиль подкатил к крыльцу, остановился. Из салона через минуту показался Виталя. Помахав всем, открыл багажник и взял два картонных пакета из рублевского супермаркета, в котором кило гречи стоил как мешок на оптовом рынке.
Но оказалось, что приехал Виталя не один.
Когда отворилась пассажирская дверь, все увидели еще одного мужчину. Он был хмур, если не сказать, сердит. Выругался, наступив в засохшую коровью лепеху, обругал Виталю за то, что припарковался не на том месте, шуганул пса, желающего его обнюхать, и, достав из кармана пузырек обеззараживающего средства, осторожно двинулся к калитке, боясь вляпаться в очередное дерьмо.