— Я ничего плохо не сделал тебе, — выдал Семен.
Больше не нашел что сказать. Действительно растерялся.
— Ты дразнишь меня, укоряешь, пытаешься подловить, и это я считаю безобидным дерганьем за косички. Но ты еще и обижаешь… Тычешь мою морду в тапки, как будто я кошка, которая в них нагадила.
— Ничего подобного!
— Значит, это неосознанно?
Выяснять отношения с женщинами Сема не любил. Даже с теми, с кем имел связи. А уж с Леной… Которая, да, ему нравилась. И он ей вроде бы… Но кто она ему?
— А ты так и не ответила на мой вопрос, — заметил Ткачев.
— Какой?
— Почему ты плакала?
— Обидно мне.
— Столько усилий насмарку?
— Можно сказать и так.
— Деньги у Витали есть. Если очень постараешься, он вложит их в усадьбу.
— Не хочу стараться. Надоело. Не фартовая я. Сил и удачи хватает только на то, чтобы не утонуть. Но заплыть дальше, чем остальные… А уж тем более рекорд поставить — это не моя история.
— Я тебя понимаю.
— Брось. Ты успешный человек. У тебя квартира, машина, свой бизнес…
— Но я все еще не могу заплыть дальше, чем остальные.
Лена подползла к Семе. Не на брюхе, естественно, на карачках. Ткнулась лицом ему в грудь.
Ткачев обнял ее, прижал к себе. Без всякой сексуальной подоплеки. Просто захотел поддержать.
Девушка угнездилась в его объятиях, уткнулась носом ему в шею. Обмякла.
— Это ты убил Пименова-старшего? — услышал Сема шепот.
— Чего?
— Можешь не говорить, просто кивни.
Ткачев схватил ее за плечи и отстранил от себя.
В домике было темно, за окном мрак, дверка печки закрыта, и все же ее глаза он мог рассмотреть. Но как прочитать, что в них? При ясном свете не рассмотришь…
И Сема не нашел ничего лучше, чем отфутболить вопрос, как мяч:
— Это ты убила Пименова?
— Нет, — без колебаний ответила Лена. — Его смерть поставила точку на моих грандиозных планах.
— Как и на моих.
— Да, но я не ненавидела Сергея. А ты — да. Вот я и спросила.
— И ты думаешь, если бы я убил его, то признался бы тебе в этом?
— Нет. Но я бы поняла, что ты врешь.
— Как? Ты даже не смотрела мне в лицо? — Семе говорили, что у него очень красноречивая мимика.
— По изменившемуся пульсу. — И коснулась губами его шеи. В том месте, где билась жилка.
По телу Семы будто разряд тока прошел. Прикосновение, конечно, не невинное, а довольно интимное, но от таких он обычно не покрывался мурашками.
Если бы Лена отстранилась, он бы успокоился. Но она начала блуждать губами по его лицу: подбородку, щеке, виску… Намеренно избегая губ. Елена как будто ждала, что он первый ее поцелует.
Но Ткачев не хотел делать этого… Вернее, хотел и даже очень, но сдерживал себя.
Если они поцелуются, то плотину прорвет, и Сема накинется на Елену…
Он очень хотел ее. С первой встречи. И вообще… Хотел! Потому что секса давно не было. Но они взрослые люди, а не озабоченные подростки, готовые трахаться в заброшенных домиках. Еще и в такой антисанитарии… И без презерватива!
Обо всем этом думал Сема, когда Лена искушала его легкими прикосновениями своих губ, но когда она пустила в ход руки… Они забрались под его футболку и стали поглаживать живот. Всего лишь это, ничего более изощренного… И все же именно теплота ее ладони заставила забыть обо всем.
Ткачев сграбастал Лену, усадил ее верхом на себя и впился губами в ее полуоткрытый рот. Плевать на все: ужасное место (в подобном он и подростком бы не занялся сексом), антисанитарию, отсутствие защиты…
Семе казалось, что если он не овладеет этой женщиной сейчас же, то умрет.
Часть шестая
Глава 1
Он видел Сему и Лену. Как они вернулись домой. Не спалось, и Женя вышел в огород.
Дождь прекратился. Пахло влажной землей, травой, ботвой, васильками и… немного навозом. Он размок и стал пованивать. Но это не раздражало.
Опираясь на костыли, к которым уже привык, Ляпин прошел к черносмородиновым кустам. Ягода еще не вызрела, но он все же попробовал ее и тут же выплюнул. Редкостная гадость, даже когда спелая не особо вкусная.
Жаль, Александровы клубнику не выращивают. Ее он любил. А еще терновник. Но сейчас его почему-то не найдешь.
Жека пытался. И в магазинах смотрел, и на рынках, и к бабушкам у метро подходил. Не ценился, видимо, терновник нынче. На любителя он…
К нему дядя Жеку пристрастил. Тот самый, что погиб, упав в чан с расплавленным мылом. У него женщина была любимая. Он ее Беатриче называл. В честь музы Данте Алигьери.
Дядя, как и известный итальянский поэт, испытывал к ней платонические чувства. Она жила в ближайшем Подмосковье, в частном доме. С мужем и двумя дочками. По случаю продавала городским что-то со своего огорода. У нее брали огурцы, помидоры, зелень вообще на ура расходилась. А вот терновник спросом не пользовался. Из него и компот так себе, и варенье. Но дядя, желая угодить своей Беатриче, брал эту ягоду ведрами. И поедал ее с племянником до тех пор, пока вяжущий вкус не набивал оскомину.
Вспоминая о тех днях, Женя бросил рассеянный взгляд за забор и увидел парочку.
Мужчина и женщина шли рядом, о чем-то тихо переговариваясь. Они не обнимались, не держались за руки, но было сразу ясно, что между ними что-то интимное произошло не так давно.
Когда же Ляпин узнал в полуночниках Лену и Сему, то хмыкнул. Свершилось наконец! Между этими двумя искры летели, и их показное равнодушие друг к другу так забавляло…
Лена и Семен ушли в дом, не заметив Ляпина. Он остался во дворе, присев на лавочку.
Дневник княжны был при нем. Прочитанный до последней имеющейся в нем страницы. Не хватало десяти листов — Женя посчитал. Интересно, что было в них такого, что некто вырвал их? Имя убийцы Елены? Или факты, указывающие на него? Скорее всего. Не зря же призрак белой женщины привел Ляпина к дневнику.
Женя открыл его и провел пальцами по оборванным краям. Что-то тут не так…
— Кто тут? — услышал он настороженный голос.
Это Сема вышел из дома с полотенцем в руках, намереваясь принять душ. Но тут же увидел Ляпина и кивнул ему.
— В Голыши ходили? — спросил тот у Ткачева.
— Я один… — И смутился, как мальчишка. — А Лену там встретил.
— Почему от тебя пахнет…? — хотел добавить «сексом», чтобы сконфузить, но закончил предложение иначе: — Костром?
— Грелись у «буржуйки».
«И друг о друга», — продолжил мысленно пошлить Ляпин. Что на него нашло сегодня?
— С твоего позволения я пойду в душ. — И заторопился туда, чтобы скрыться в кабине за полиэтиленовой шторкой.
Зажурчала вода.
Женя вернулся к дневнику. Что же с ним не так?
Повествование обрывалось на том, что княжна влюбилась в Ивана Крючкова. Нет, было еще три страницы, но они не содержали никакой информации. На них Елена изливала свое чувство к потомку архитектора. Очень романтичной была барышней. И чудаковатой. Нет бы послушаться подругу, выйти замуж за внука помещика Маркина и жить себе спокойненько, так нет же, все ей любовных терзаний подавай. То в конюха влюбится, то в строителя. И если первый не воспользовался втюрившейся в него дурочкой (возможно, не из-за порядочности, а из-за трусости — узнал бы князь, как минимум с работы выгнал), то второй… Как знать? Его семье от одного из князей Филаретовых досталось, мог захотеть отомстить его представительнице…
Нет, не так! Прервать род, убив последнюю его представительницу, способную к деторождению.
В этих размышлениях Жека провел все то время, что у Ткачева ушло на мытье. Встряхнулся он, когда Семен вышел из душевой с голым торсом.
— Опять нужно в поселок за вещами ехать, — сказал он. — Мои все грязные.
— Так постирай.
— А тут машинка есть? — встрепенулся Ткачев.
— Ручками, Семен, ручками. — Он с завистью посмотрел на поджарое тело архитектора. Он ненамного младше Жеки, работа у него сидячая, так откуда на животе кубики?
— Нет, я так не умею. Легче выкинуть.
— Буржуй.
— Я в поселке на тысячу рублей, можно сказать, оделся. А свои шмотки я, конечно, в машину брошу и дома постираю.
— Кстати, когда намереваешься вернуться?
— Не знаю пока. Мне тут нравится.
— Еще бы, — хохотнул Ляпин.
Хозяйка дома хоть и не привлекала его, но он не мог не признавать того, что она сексуально привлекательна.
— Ты на что намекаешь? — нахмурился Ткачев.
— На то, что тут благодать. Тишина, спокойствие, а запахи какие…
— Навозом несет. Но насчет остального согласен. Мне сейчас как раз тишины и покоя хочется. Надо в себе разобраться. В Москве не получится.
— Но у тебя же там крупный бизнес. Как оставить его без присмотра?
— По мнению Витали, у меня крохотная шарашка. На самом деле бизнес средний. И хорошо отлаженный. Я доверяю своим людям.
— Твой отец тоже… доверял. И чем все закончилось? — И тут же прикусил язык. Это уже не скабрезные намеки. — Извини, если задел за живое…
— Ничего. Ты прав. Мой отец доверял партнеру, за что поплатился. Поэтому я единственный учредитель, а своих людей я контролирую. Благо современные технологии позволяют делать это дистанционно.
— Сейчас кое-что, относящееся к ним, выпало из кармана твоих штанов. — Он имел в виду телефон.
Поблагодарив Ляпина, Семен поднял сотовый.
Экран осветился, и Женя заметил то, что до этого ускользало от его внимания. А именно края вырванных страниц. Вот что было не так с дневником!
— Семен, будь добр, включи фонарь на телефоне, — попросил Ляпин. — И дай его мне.
Ткачев без возражений сделал это. А после с интересом наблюдал за тем, что делает Жека. А он водил по краям лучом света и подковыривал их ногтем.
— Могу я узнать, что тебя так заинтересовало? — не выдержал Сема.
— А ты сам глянь. — И поманил его к себе.
Ткачев подоткнув полотенце, замотанное на бедрах, опустился на лавочку рядом с Жекой.
— Я ничего особенного не замечаю, — вынужден был констатировать он. — Но что с нас, маглов, взять?