— Пока выходит, что так. Но если такое показали бы в кино, мы закидали бы сценаристов тухлыми помидорами.
Виталя тем временем достал телефон и набрал какой-то номер.
Перебросившись парой фраз с человеком на другом конце провода (провода не осталось, да и выражение доживает свой век), отключился. Затем сердито буркнул:
— Не разрешает Камиль дверь ломать. Говорит, ордера ждите. Нужно, чтоб все по закону.
— Я подожду, — кивнул Костин. — И хоть немножечко посплю в машине. — И побрел к «бобику».
А остальные загрузились в джип.
— Ты на мойку хочешь? — спросил у него Сема. Пименов мотнул головой. — В магазин? — тот же безмолвный ответ. — А куда?
— В Васильки. Там Ленка одна. И трубку не берет, я звонил. Беспокоюсь.
Леха похлопал его по плечу со словами:
— А ты не такой мудак, каким кажешься.
— Вот не заплачу вам оставшуюся тридцатку, тогда поймешь, что такой.
— Молчу-молчу.
Они ехали мимо усадьбы, когда Жека закричал:
— Стоп!
Виталя выругался матом, но на тормоз нажал.
— Ты чего блажишь?
— Нам надо туда.
— Куда?
— К особняку. Быстро. — И давай рвать дверную ручку.
— Эй, полегче, машина пять лямов стоит.
— А жизнь человека бесценна.
— О чем он? — вопрос был адресован, естественно, Лехе.
Тот пожал плечами. Сам не всегда понимал Ляпина. Поэтому продублировал вопрос:
— О чем ты, Жека? Почуял что-то?
— Вы слепые? Женщина какая-то машет нам! На помощь зовет.
Как Ляпин умудрился при своем не самом хорошем зрении рассмотреть ее, оставалось только гадать. Но их внимание на самом деле привлекала женщина. А когда машина встала, бросилась к ней.
— Это не Вика случайно? — спросил у остальных Виталя.
Леха закивал и выпрыгнул из машины.
— Что случилось? — закричал он, бросившись ей навстречу.
— Он сошел с ума! — ответила ему Вика и упала на колени. Не привыкла быстро бегать. Тяжко. Да и лишний вес мешает. — Дмитрий Игнатьевич меня не впускает и Лену не выпускает! Говорил, обряд очищения проведет, а сам… Даже не знаю, — и разрыдалась.
— Лена в особняке? — встряхнул ее Алексей, когда добежал до Вики.
— Да. Вместе с ним.
— Зачем она туда пошла?
— Я ее привела. Говорю же… Для обряда. Но он передо мной закрыл проход. Я кричу, звоню… Им, тебе… Вот уже минут двадцать. И ничего…
— В полицию надо было, — рявкнул на нее Виталя.
— Но он же ничего плохого не хотел. Помочь только.
— Теперь сомневаешься?
Та закивала, и слезы закапали на ее пышную грудь. Леха поднял ее, обнял. Повел за собой и всеми.
— Ты же подозревала его? Не зря наше внимание привлекала к нему?
— Дмитрий Игнатьевич меня пугал иногда. Не могла понять его. Казалось, он теряет себя иногда. Но я баба темная, что с меня взять? А вы все умные.
— А «улики» Горынычу кто подсунул? Тоже ты?
— Я, — призналась Вика. — Амулет Фила я нашла на тропе. Шнурок перетерся, и он упал. Подняла, думала матери вернуть.
— Бумажник тоже нашла? — скептически проговорил Виталя, несшийся в авангарде.
— Он на подоконнике Лениного дома остался. Сергей Сергеевич его выложил, когда телефон доставал, чтобы вертолет вызвать. И забыл. Я взяла. Не для того, чтобы вернуть, каюсь. В нем денег уйма. В рублях двадцать тысяч, еще и пятьсот долларов. Украла я их. Подумала, у олигарха не убудет, а я ремонт в своей комнате сделаю и шубу справлю себе.
— Не слишком ли ты разошлась на полтинник?
— Это для вас пятьдесят тысяч не деньги. А я обои поклеила бы, линолеум настелила, занавески купила и… мутона.
— Кого?
— Шубу из стриженой овцы, — пояснил Леха.
— Кошелек закопала. Боялась выкинуть, вдруг найдут. А когда у нас с тобой, Виталя, разговор состоялся в избушке, я сразу поняла, как мне поступить и с ним, и с кошельком. Пока ты с полицией в Васильках разговаривал, я улики и подбросила.
— Но зачем?
— Подумала, пусть сядет. Ненавижу его. Отца моего споил, брата споил… а скольких еще?
— Это же алкоголь, а не запрещенные препараты. Их можно в любом магазине купить.
— В долг? Ночью? В Васильках? Нет. Горынычу вся деревня должна.
Наконец они достигли особняка.
— Куда? — спросил Виталя у Вики.
Та указала на подвальный проем…
Заваленный большим камнем!
— Как старик умудрился такую глыбу свернуть? — поразился Леха.
— Использовал простейший механизм типа полозьев или большого домкрата, — ответил на его реплику Сема. — Попробуем отодвинуть его все вместе?
Мужчины уперлись в камень, поднатужились, но… Всего лишь качнули его.
— Должен быть еще проход. Ивашкин через него будет выбираться. Давайте искать.
— А как же подземный тоннель?
— Он заблокировал его. Готовился, гад. И мне брехал о том, что, после того как Жека упал в подвальную яму, хочет обезопасить тех, кто сюда еще явится.
— Стоп! — Ляпин понял вверх костыль. С недавних пор он заменял ему указательный палец. — Краевед причастен к моему падению… ОН столкнул меня в яму. Только сначала одурманил чем-то. Меня вели в другое место. И я знаю, в какое… Пошли! — И поковылял к выходу.
Остальные двинулись за ним, ничего не понимая.
Жека дошел до правого флигеля. Точнее, его фундамента — от него самого ничего не осталось. Именно тут Жека ковырялся в день приезда, изнемогая от жары.
— Возьми лопату, — скомандовал он Семе. Она была воткнута в землю. Небольшая, с метровым черенком. Ее «охотники» привезли с собой. — Что вылупился? Бери! Спасай принцессу, рыцарь! Сейчас это твой Экскалибур…
Ткачев не стал спорить. Выдернул лопату из земли.
— Тут копай! — и указал место. — И пошустрее.
— Зачем?
— Ты архитектор или кто? Видишь, просело тут? Чуть ковырнешь — провалишься. А нам это и надо.
Сема заработал лопатой.
— А почему он рыцарь, а не Виталя? — спросил Леха.
— Ланселот пошустрее короля Артура будет.
— Гвиневра изменила одному с другим, понял…
— Тшшш.
Но Виталя все равно не слышал их разговора, он звонил по телефону.
Через несколько минут земля, как и прогнозировал Ляпин, посыпалась в образовавшуюся дыру. Сема расчистил ее. Шустро, как настоящий Ланселот. Затем протиснулся в нее. С огромным, надо сказать, трудом.
— А теперь иди, спасай Гвиневру, — сказал ему Ляпин и подал «Экскалибур». — Женщина в белом вела меня туда, где был винный погреб когда-то. Но я не дошел. Помнишь, где он находился? — Семен кивнул. Чертежи архитектора Крючкова память пока сохраняла. — Значит, найдешь.
И Ткачев пошел вперед. Потом пополз, расчищая себе путь лопатой. Думал, не пробьется через завалы. Но смог выбраться. И увидел свет. А потом, когда достиг винного погреба, увидел старика, к чьей лысой голове был приделан фонарик.
Дмитрий Игнатьевич Ивашкин. Свихнувшийся учитель истории. Он рисовал на земляном полу какие-то пентаграммы и что-то бормотал себе под нос.
— Вы понимаете, что вас вычислят, осудят и закроют до конца дней? — услышал он слабый голос Лены.
Потом увидел ее. Девушка лежала в облаке каких-то белых тряпок.
— Очнулась? И что увидела в пограничном состоянии? Надеюсь, княжну Филаретову?
— Ваше мрачное будущее.
— Детка, меня ни за что не вычислят. Я от единственной улики избавился.
— Какой же?
— «Урала» своего. От мамы достался. Стоял без дела. А по весне я его завел и оседлал. На нем в усадьбу ездил, в Васильки, к хижине Златы все это время. Потом понял, что следы шин оставлял везде. И обменял его поутру на значки твоего приятеля Евгения. Коллекция, кстати сказать, неплохая. Пригодится.
— Но в процессе расследования выяснится, что это ваш мотоцикл. И вы сбагрили его уже после убийств.
— Это когда будет! — отмахнулся он.
— Скоро. К следствию подключили лучших российских специалистов по криминалистике.
— Меня уже завтра тут не будет. Обретя дар и напитавшись силой, уйду в странствия. Без документов и вещей.
— Вас объявят в международный розыск.
— Даже если так, тебя это касаться не должно. Мои проблемы. А твои скоро закончатся. Если веришь в Бога, молись.
— Вы убьете меня?
— Принесу в жертву, — поправил он. — Но вообще — да. Оказывается, это совсем не сложно. Я понял это, когда стал невольным убийцей Филарета.
Сема не понимал, почему Лена только разговаривает с ним, но не действует. Потом увидел, что она связана по рукам и ногам белыми простынями.
Ткачев не мог выйти из укрытия. Ивашкин заметил бы его и что-нибудь предпринял бы. Он находился ближе к Лене. Да, у Семы есть лопата, но, метнув ее, он может не попасть в Ивашкина. И что делать?
Вдруг…
Послышался звук. То ли писк, то ли плач, то ли скулеж.
Старик напрягся.
— Твои штучки? — рявкнул он на Лену.
— Я лежу обездвиженная перед вами.
— Женщина в белом явилась раньше времени? Нет, это вряд ли…
Звук приблизился. Сема обернулся и чуть не заорал. На него надвигалось привидение. Белое, колышущееся, источающее голубоватый свет…
— Аааа, — закричал бы Сема, но вместо него это сделал Ивашкин.
И Ткачев решил, что больше медлить нельзя. Какие бы призраки ни блуждали по подвалам усадьбы, они менее опасны, чем сумасшедший старик из крови и плоти.
Выскочив из укрытия, он ринулся на него и поверг своим Экскалибуром. Иначе говоря, долбанул лопатой. Дмитрий Игнатьевич осел. А Сема стал выпутывать Лену из простыней. Это были именно они. И совсем не белые. Сероватые. Некоторые с прорехами и следами плесени. Вполне возможно, гнили тут, в подвале, со времени психушки.
— Спасибо, — выдохнула Лена, обняв Сему. — Ты спас меня.
— Не я, оно… — И указал на призрака. — Или она, женщина в белом? Не знаю, как правильнее…
— Теперь ты поверил?
И только Сема хотел утвердительно ответить, как раздался хохот. Ржал Леха. Только он смог протиснуться в узкую дыру. И взять с собой костыль, белую рубаху Виталия Пименова и телефон с записью так называемых потусторонних звуков, а также голубой подсветкой. Все эти три вещи, собранные вместе, смогли создать отличную иллюзию.