Он прилетел в гражданке, нервно поправлял пальцами отросшие волосы и, казалось, стал шире в плечах. Мальчик с голосом равнинного Тарса. Личный охранник генерала. Амадей.
Куна терла пальцами глаза, прогоняя наваждение. Пригрезилось, ошиблась, с ума сошла от тоски по несбыточному. Сердце заходилось тревожным стуком. Так не бывает! Реальность рассыпалась, но сколько не щипай себя за руку - не проснешься. В центре зала стоял Амадей. Он прилетел к ней с другого материка, а Куна никак не могла поверить.
Планеты не пересекаются орбитами, светило не садится на востоке, а снег не идет летом.
- Дарисса, - улыбнулся рядовой и протянул руку.
Куна чувствовала себя рекой, на которой вскрывается лед. Огромные глыбы до хруста давят друг друга, выталкивают воду из берегов и монолитная некогда гладь идет трещинами. Осторожность, рассудительность, уверенность - все вдребезги. Озноб бил так, что стучали зубы. Тысячи снов об этой встрече эхом звучали в ушах и сотни придуманных поцелуев вежливости покалывали на кончиках пальцев. До одного единственного, настоящего, оставалось мгновение, и Куна закрыла глаза.
Никто больше не приказывает ей, как жить и что делать. Только она может разрешить себе быть счастливой. Открыть глаза, протянуть руку и рассказать Амадею, как сильно его ждала. Перестать бояться и оглядываться по сторонам, наплевать, достойна или нет. Он перелетел ради неё через океан, а ей остался один крошечный шаг.
- Амадей, я так рада вас видеть.
Тарс распахнул объятия и увлек за собой на глубину, из которой не хотелось подниматься.
Глава 50 - Обратный билет
Материнство изменило Куну, она расцвела. Не помпезным сиянием дорогих столичных красоток, а нежностью горных первоцветов, встречающих весной теплые лучи светила. Огромные глаза стали еще чище и светлее, а улыбка прекраснее. Амадей держал Куну за руку и молча стоял посреди зала для выдачи посылок, не зная, что еще сказать. Прожитый без неё цикл сковал язык и выбил из головы все мысли кроме одной: «Как же сильно я скучал».
Ему хотелось греть её в объятиях с отчаянной радостью отца, потерявшего ребенка и нашедшего вновь. Бережно гладить по волосам, целовать щеки, глаза, кончики пальцев. Но с каждым ударом сердца вокруг становилось тише. Посетители отложили посылки и смотрели на них, Амадей спиной чувствовал.
- Здесь почти негде гулять, - смущаясь, пробормотал он, - разве что вдоль торговой улицы до медицинского центра.
- На той улице три магазина, - улыбаясь, ответила Куна, - а до гордого звания центра наш медпункт еще не дорос. Пойдемте лучше в гости к Аттии, я оставила с ней Дариона.
Амадей так далеко не мечтал, чтобы решать, как ему ужиться с сыном генерала. Эйфория отпускала, похмельем оставляя после себя тяжелые мысли. Мальчик никогда не признает отчима. Тем более старший нилот. Дариона на седьмом цикле отдадут в училище и будут выращивать из него будущую замену отцу. В череде тренировок, занятий по тактике и стратегии, на общение с матерью не будет времени, что тогда говорить про совершенно чужого мальчишку-охранника?
Но мать неотделима от ребенка и если жить с ней, то принимать обоих. Сразу. Дарион отсчитал первый цикл с рождения, ему сейчас не до воспитания нилота. Дитя. Амадей не займет чужого места, будет старшим братом, если понадобится, а пока можно представить, что Куна родила ребенка от него.
- Хорошо, - кивнул рядовой, - ведите, дарисса.
Провожал их десяток любопытных взглядов, поэтому руку Куны пришлось отпустить. Амадей нырнул вслед за ней в летнюю жару Нарта и только тогда вспомнил, что Глория, приютившая его, жила там же, куда уверенно вела его любимая женщина.
Он вчера чуть зад себе не отбил на мотоцикле, каждую кочку и ямку прочувствовал, а через шум двигателя умудрился уловить весьма дельное предложение отправить Куне уведомление о посылке.
- Ой, забыла, - вздрогнула она, развернувшись обратно к почте.
- Не стоит, дарисса, - смутился Амадей, - посылка у меня. Вы любите сладости?
Она вспыхнула смущением и закивала, а рядовой достал из вещмешка коробку с фигурной карамелью. Красные бабочки, зеленые листики и розовые цветы лежали на кружевной подложке и пахли клубникой. Подарок скорее для ребенка, чем для юной дариссы, но Куна приняла его, не задумываясь.
- Все детство мечтала о таких, - вздохнула она, - их раньше обсыпали сахаром, помните?
- Помню. Из училища нас водили в бассейн мимо кондитерских на главной улице Равэнны. Те несколько мгновений, что мы шли мимо витрин, глазами пожирали сладости. Мне снились эти бабочки. Сахаром нас повара не обижали, но желтая стрекоза гораздо интереснее простого белого кубика.
- А еще там были гусеницы, - почему-то шепотом добавила Куна, - и муравьи. Я до дрожи хотела попробовать гусеницу, но когда собралась купить, их уже перестали делать.
- Гусеницы кислили так, что скулы сводило, - рассмеялся Амадей, - мне чтобы распробовать их пришлось выиграть забег на среднюю дистанцию. Призом была такая коробка. А после выпуска я половину первого жалования на карамель потратил. И не стыдно было.
- Конечно. Я бы так же сделала.
Куна улыбнулась в ответ и, достав из коробки карамельный листик, долго смотрела сквозь него на светило, озорно прищурив глаз. У Амадея голова шла кругом, его решимость казаться взрослым и серьезным трещала по швам. С Куной язык трепался, как помело, с каждым словом становилось легче и веселее. Будто знали друг друга всю жизнь и встретились после долгой разлуки.
К дому Аттии добрались, хохоча от рассказов о детских шалостях. Амадей мог говорить о жизни в училище часами, а Куна вспоминала, как увиливала от необходимости сидеть с младшей сестрой. На третьей истории вдруг погрустнела, и Амадей знал, почему.
- Скучаете по сестре?
- Да, - кивнула Куна, рассеяно водя пальцами по круглой дверной ручке, - где бы она ни была - пусть ей будет хорошо и спокойно.
Амадей придержал дверь, пропуская Куну внутрь. Благодаря Красту он знал, что Аврелию не нашли, но не хотел доводить Куну до слез разговорами о семейном горе.
К ароматам трав в доме Аттии он так и не привык. Рука тянулась зажать нос, чтобы не чихнуть. Всю прошлую ночь он сидел на кухне за столом, пока женщины будили подруг с почты и договаривались на счет уведомления.
От грубого голоса Глории к утру опухли уши. Хозяйка мотоцикла замолкала только ради глотка отвара, а потом, смочив горло, продолжала с возросшей громкостью. Амадей узнал обо всех проблемах Нарта, начиная с приболевшей козы хозяйки магазина овощей до отъезда горячо любимой акушерки обратно на равнинный материк. Где-то между этими событиями Глория сболтнула, что отец ребенка Куны расстался с ней. Рядовой чуть булочкой не подавился. Глория почему-то называла генерала надменным юнцом и грозилась огреть его тем, что под руку попадется, если вздумает снова появиться.
Она и сейчас сидела у Аттии на кухне и лепила из теста пирожки с творожной начинкой. С руками по локоть в муке, в белой шапке и длинном фартуке Глория напоминала повариху, случайно забредшую в аптеку. Чтобы не готовили здесь женщины, вся еда пропитывалась стойким запахом трав.
- Быстро вы вернулись, - улыбнулась Аттия, качая на коленях Дариона. Мальчишка сонно хлопал глазами и сосал палец.
- Его кормить пора, - сказала Куна, расстегивая кофту, а рядовому стало жарко от смущения. Забыл совсем, что младенцев кормят грудью и теперь не знал, куда себя деть. Но Куна не стала дальше раздеваться. Повесила кофту на спинку стула и достала из шкафчика у Аттии прозрачную банку с крупой. Кашу будет варить.
- Падай рядом, горемыка, - проворчала Глория и пнула к Амадею табурет. - Сейчас всех мужчин накормим и спать уложим. Шучу. Ты мальчик взрослый, сам разберешься, когда подушку давить. И где. Не надумал переезжать?
Глория намекающе поиграла бровями и мотнула головой в сторону Куны. Еще вчера допытывалась - серьезные ли у него намерения? А услышав, что да, долго недоумевала, какого демона он напросился к ней на постой вместо того, чтобы со всех ног бежать к любимой?
- Никак нет, дарисса, я у вас поживу, если не выгоните.
- Целых две недели?
- Так точно, - едва слышно ответил Амадей и мысленно попросил несуществующих богов послать хозяйке мотоцикла срочное задание от самого высокого начальника в городе. Чтобы она бросилась его выполнять, не успев разболтать Куне все, что вчера вытянула из него клещами. Не понимала Глория насколько неудобно, едва познакомившись, напрашиваться в бывший дом генерала к его женщине. Амадей давно назвал бы Куну своей, но это решение должны принимать двое. Он долго ждал, потерпит еще немного.
Несуществующие боги просьбу не услышали. Планшет Глории молчал, а громогласная хозяйка мотоцикла, деловито закручивая края очередной булочки, заявила на всю кухню:
- Не тяни с обратными билетами. Просидишь на попе ровно, к концу отпуска зубами в воздухе щелкнешь. У нас здесь не столица, до ближайшего аэродрома еще добраться надо, да с вылетом подгадать. Давай свои карточки, сама билеты справлю, посылка ты моя ушастая.
Еще не легче. Возвращаться обратно гражданским транспортом не выездному Амадею никак нельзя. Увидев в системе запрет покидать пятый сектор, регистратор местного аэровокзала вызовет военный патруль и домой Амадея доставят в браслетах. Еще и подставит всех, кто ему помогал.
- Я разберусь с билетами, обещаю, - твердо сказал рядовой, стараясь выдержать цепкий взгляд Глории, не моргая. Как назло Аттия перестала улюлюкать с Дарионом и Куна отвлеклась от стоящей на плите кастрюли с кашей. Теперь все женщины смотрели на него и Глория не унималась.
- С носками будешь разбираться, какие еще можно носить, а какие выбросить. Пешком за билетами натопаешься до кровавых мозолей, все равно тебя возить придется. Лучше с Куной побудь, а я помотаюсь. Не в первый раз. Карточки давай.
Прицепилась же. Как клещ. И ответить нельзя грубо, без Глории он бы до сих пор плутал по горам, разыскивая Нарт, но признаваться, что прилетел живой контрабандой нельзя. Амадей вздохнул глубоко и приготовился спорить, а потом почувствовал, как Куна коснулась плеча. Просто положила ладонь, но он замер, выпав из реальности. Её тепло ощущалось даже через рубашку. Блаженство нахлынуло сильнее, чем от Шуи. Он прислушивался к нему, смаковал, как сахарную карамель, и не сразу понял, что Куна говорит: