К концу IV века часть храма в Ули обрушилась; после этого его разобрали и перестроили в виде здания меньшего размера L-образной формы[167]. Еще пару поколений спустя, в V веке, на его месте появилась деревянная постройка, напоминающая базилику с баптистерием: возможно, это свидетельствует о том, что на смену римскому культу Меркурия пришел более модный имперский культ жертвенности и божественности, воплощавшихся в образе распятого Христа. Наглядным свидетельством и символом социально-психологической преемственности служат многочисленные сполии, использованные при строительстве нового здания, например фрагменты статуй и обтесанных алтарей прежнего храма: вместо полного отрицания нечистых языческих практик мы видим скорее попытку присвоить силу и эмоциональную значимость этого места[168]. Происходящее выглядит не как религиозная революция, а как эволюция лабильной исконной культуры.
Примерно в 320 километрах к северо-востоку от Котсуолда, вдали от городов и вилл ультраримских бриттов, над родником, чудом пробившемся из-под безводных меловых холмов Йоркшир-Уолдс (Yorkshire Wolds), был построен более скромный храм, видимо посвященный Церере, римской богине земледелия и плодородия. Здесь деятельные жители из сельских поселений на издавна заселенных холмах, обрамляющих долину Пикеринга[169], почти не обращали внимания на Pax Romana. Дервенцио (Derventio, совр. Малтон), вспомогательный форт, где размещался конный отряд, и обслуживающее его гражданское поселение располагались западнее, в половине дня пешего пути. В этих удаленных местах римляне почти ничего не строили: всего несколько вилл да сигнальный маяк IV века на побережье у Скарборо — вот и все, что здесь осталось от Рима. Колония ветеранов и ставка дукса Британии в Эбораке (Eboracum, совр. Йорк), в двух днях пути, должны были казаться местным жителям чем-то очень далеким, как едва различимая темная туча на горизонте.
Исконные жители этих мест, хранители святилища в Вест-Хеслертоне (West Heslerton), пасли скот на обширных пастбищах на склонах холмов. В их распоряжении была река Дервент и хорошие пахотные земли и луга между рекой и холмами. Похоже, им приносил пользу и магический родник, поскольку в середине IV века на подходе к нему возвели какую-то постройку, — возможно, пропускной пункт. Печи для хлеба и обильные следы трапез (раковины устриц, тысячи черепков от посуды) говорят о том, что, помимо религиозного культа, здесь процветала коммерция. Доминик Паулсленд, проводивший раскопки в Вест-Хеслертоне, считает, что толпы людей посещали святилище весной; в другие сезоны оно оказывало посильную помощь окрестным жителям в повседневных заботах натурального сельского хозяйства: разведении крупного и мелкого скота, пахоте, севе, прополке, сборе урожая, обмолоте зерна[170]. Возможно, родник в Вест-Хеслертоне считался особенным, потому что здесь вода словно по высшей воле текла из-под меловых холмов, где ее всегда было мало. По иронии судьбы, в конце IV века, в период более влажной и прохладной летней погоды и повышения уровня моря, долине Пикеринга стало грозить затопление, — как и Болотному краю, долине Йорка и эстуарию Темзы.
Вест-Хеслертон, как и множество других сельских поселений, находился на периферии римских интересов. В отличие от городов и крепостей, где хозяйственная деятельность и торговля зависели от военных поставок и в результате переживали резкие подъемы и спады в течение четырех столетий, такие поселения не испытали тех ударов судьбы, какие обрушились на города и виллы. Пусть со временем святилище в Вест-Хеслертоне утратило свою магию, но само поселение существовало еще несколько сот лет. И даже если археологи предпочитают называть его более поздних обитателей англосаксами, кто может сказать, кем они сами себя считали?[171]
Где же искать признаки жизни в более милитаризированных областях приграничья, на территории шириной в 150 километров между Йорком и Адриановым валом? Долина Йорка — низина, принимающая бо́льшую часть водных потоков с Северных Пеннин. Судоходная река Уз, по которой можно было добраться до Хамбера, Трента и Северного моря, была одновременно и жизненно важной артерией Йорка, и его уязвимым местом. С конца IV века Эборак часто страдал от сильных наводнений. Две римские дороги, по которым торговые обозы и войска из центральных областей провинции могли быстро попасть в ставку главнокомандующего в Йорке и дальше, в пограничные крепости, шли на север от Линкольна по двум сторонам долины — одна западнее, другая восточнее Трента. Восточная дорога, миновав стратегически важную паромную переправу через Хамбер у Петуарии (Petuaria, совр. Браф), подходила к Йорку по низкому отрогу, соединяющемуся с меловыми холмами Йоркшир-Уолдс, западная — по гребню конечной ледниковой морены. От Йорка обе дороги шли дальше на север параллельно друг другу — до Тайна, другой крупной реки на востоке Британии.
Внушительная гарнизонная крепость Йорка высилась на северо-восточном берегу реки Уз, на мысе при слиянии Уз с ее левым притоком, Фоссом. Колония ветеранов располагалась прямо напротив, на юго-западном берегу. Раскопки под средневековым собором, проведенные в 1960–1970 годах, показали, что принципия (principia), то есть ставка дукса Британии (главнокомандующего севера), на месте которой был возведен собор, еще функционировала в то время, когда ушли последние легионы, однако сам дукс к тому моменту уже практически утратил власть. В начале VII века король Нортумбрии Эдвин построил церковь на развалинах римских зданий; он проезжал по своим землям в сопровождении знаменосца, словно новый император[172]. Вероятно, он знал, что в этих краях примерно 300 лет назад провозгласили императором Константина, и сознательно использовал отсылки к легендарной мощи Рима, чтобы подкрепить свои новообретенные полномочия христианского властителя. Но похоже, что во времена Эдвина город был полностью заброшен: скорее всего, король стал обустраивать руины ради эффекта[173]. Ко времени Беды — то есть еще век спустя (и за два столетия до расцвета викингского Йорка) — предприимчивые фризские купцы завели торговлю в небольшом поселении на слиянии двух рек; по-видимому, они и были самыми деятельными его жителями.
Примерно в 160 километрах к северо-западу от Йорка, близ деревушки Гринхед (Greenhead), в Пеннинах находится перевал, открывающий путь из долины в верхнем течении нортумбрийской реки Тайн в долину ее камбрийской товарки реки Иртинг и естественным образом обеспечивающий связь Северного моря на востоке с заливом Солуэй-Ферт на западе. Мост военно-стратегического назначения был переброшен через Тайн примерно в 20 километрах от берега моря в Понс Элии (Pons Aelius, совр. Ньюкасл) и еще один — в 32 километрах выше по течению, в Кории (Coria, совр. Корбридж), тогда как многочисленные броды, паромы и мелкие мосты помогали поддерживать сообщение между окрестными поселениями. По двум основным мостам проходили дороги, соединявшие северную границу римской провинции со ставкой дукса в Йорке, а два крупных вспомогательных форта над устьем Тайна (на северном и южном берегах реки)[174] служили перевалочными пунктами, через которые на север отправляли войска, припасы и деньги, а на юг — зерно, скот, шерсть и свинец.
Император Адриан задумал осуществить грандиозный проект по строительству пограничной стены с валом в третьем десятилетии II века. Неудивительно, что военный рубеж проходил именно здесь, в самой узкой части Центральной Британии. Адрианов вал стал плацдармом для прямой военной экспансии на территорию непокорных горцев-бригантов и базой для гарнизонов более северных крепостей и дозоров. Он позволил римлянам полностью контролировать ценные месторождения свинца и серебра, располагавшиеся чуть южнее. От Корбриджа на запад, к Лугувалию (Luguvalium, совр. Карлайл) на судоходной реке Иден, позже ставшему столицей цивитата карвециев, была проложена дорога Стейнгейт (Stanegate). Вал имел как военное, так и политическое значение. Позднее, предположительно в 142 году, был реализован еще более амбициозный план по сооружению земляного Антонинова вала, пересекавшего узкую перемычку между устьями рек Форт и Клайд: эта линия укреплений была оставлена меньше чем через десять лет после ее постройки, затем восстановлена и вновь укомплектована гарнизонами в начале III века, а потом снова оставлена.
То, что Адрианов вал по-прежнему считался важным рубежом империи в конце IV века, на первый взгляд, кажется странным. Эта граница с ее гарнизонами, крепостями, фортами, сторожевыми башнями, валом и рвом позволяла контролировать въезд в империю и выезд из нее, но ее содержание требовало от провинции немалых и постоянных расходов. Конечно, эти траты компенсировались экономическим процветанием защищенных и безопасных южных районов, а также доходами с таможенных пунктов, где за каждое пересечение границы местные жители расплачивались наличностью и натурой — мехами, домашним скотом, зерном, шерстью, тканями и рабами. Но к тому времени вал уже перестал быть плацдармом для проведения наступательных операций — базой для усмирения непокорных племен Каледонии и расширения римских владений до естественных границ на пустынном побережье Северной Атлантики.
В 367 году у многих, вероятно, возникли сомнения в том, что вал по-прежнему необходим, когда объединенные силы скоттов и пиктов просто обошли его сторожевые посты. Еще лет двадцать назад, наверное, никто из археологов не стал бы утверждать, что Адрианов вал вообще продолжал функционировать после краха империи, однако раскопки, проведенные в нескольких крепостях и дополненные анализом географического контекста, говорят именно об этом.