Рис. 3. План раскопанного англского поселения в Вест-Хеслертоне (Северный Йоркшир)[230]
Скончавшихся жителей послеримского Вест-Хеслертона хоронили на столь же четко структурированном кладбище, расположенном примерно в 400 метрах к северо-востоку от деревни (сейчас его пересекает шоссе A64, соединяющее Йорк со Скарборо). Выбор участка для кладбища, по-видимому, был связан с какими-то местными поверьями (возможно, с тем, что здесь стояли могильные камни, оставшиеся с доисторических времен), порожденными глубинным ощущением принадлежности к этой земле и чувством «преемственности», столь характерными для этих мест, если судить по археологическим свидетельствам. Умерших хоронили в могилах с погребальным инвентарем, включавшим личные украшения (например, фибулы), по стилю и технике исполнения отчетливо напоминающие находки того же периода из Скандинавии и Северной Германии. Довольно необычно, что младенцев, детей и подростков часто хоронили рядом со взрослыми мужчинами и женщинами. Можно также отметить, что погребения не показывают существенных различий в статусе и богатстве умерших, но как и в Уоспертоне, похоже, сгруппированы по принципу принадлежности к одному хозяйству.
Вполне естественно, что, имея возможность получить столь значительный объем информации, археологи воспользовались новейшей методикой изотопного анализа, чтобы проверить теории относительно происхождения местного населения[231]. Были исследованы останки 40 человек из «англских» захоронений, включая младенцев и детей, а также нескольких человек из доисторических могил, где безусловно были похоронены местные уроженцы. Предполагалось сравнить данные, полученные при исследовании доисторических погребений, с результатами анализа «англских» захоронений, в которых был обнаружен «континентальный» погребальный инвентарь (например, скандинавские застежки для рукавов и северогерманские «подвески-ведра»).
Результаты исследований зубной эмали показали, что не только в материале, взятом из доисторических погребений, но и в большинстве проб из «англских» захоронений Вест-Хеслертона преобладают «местные» изотопы стронция. Лишь в некоторых случаях данные изотопного анализа указывали на то, что умершие выросли в другой местности, — причем среди этой группы были и мужчины, и женщины, и двое детей. На нынешнем этапе по результатам изотопного анализа невозможно определить, из какой именно части континентальной Европы или Британских островов они были родом, но очевидно, что они не были уроженцами Северо-Восточной Англии. Даже те люди, чей «изотопный след», вероятно, связан со Скандинавией или континентальной родиной англов, скорее всего, переселялись в Британию небольшими группами в течение нескольких поколений, а не в ходе единовременной массовой миграции[232]. «Англское» поселение в Вест-Хеслертоне основали не иммигранты из Европы, а местные уроженцы, чьи предки поколениями жили в этих краях. То, что давно подозревали археологи, можно с некоторыми оговорками считать доказанным: «чужой» погребальный инвентарь не связан с этнической принадлежностью людей, в могилы которых он помещен. На кладбище в Вест-Хеслертоне не чувствуется никакого социального «апартеида»: «чужеземцев» не хоронили рядом друг с другом, на каких-то особых почетных местах. В планировке и архитектуре деревни также нет никаких признаков существования элиты. Конечно, с помощью изотопного анализа невозможно выявить детей мигрантов: для этого нужно проводить детальный анализ ДНК всех умерших, захороненных на «семейном» участке кладбища. Однако мне кажется, что у нас есть более важные проблемы.
Результаты раскопок в Вест-Хеслертоне заставляют усомниться в истинности многих традиционных представлений, касающихся первых десятилетий (и последующих веков) после окончания римского правления в Британии, — а также представлений о том, как следует проводить такие раскопки. Тем не менее на данный момент Вест-Хеслертон остается единственным в своем роде. Типичны ли наши свидетельства об этом процветающем раннесредневековом сообществе, укорененном в доисторическом и римском культурном ландшафте и принявшем небольшое количество пришельцев из других мест, для всех земель, впоследствии ставших Англией? Этого мы пока не знаем. В конце концов, Вест-Хеслертон был лишь одним из небольших поселений на периферии римской провинции Британия.
Если его обитатели были по большей части потомками местных жителей, но при этом заимствовали и усвоили совершенно новые обычаи и культуру, — то как тогда можно осмыслить (или переосмыслить) традиционный исторический нарратив, повествующий об англосаксонском вторжении и массовой миграции, о которых свидетельствуют и письменные источники, и, похоже, практически повсеместное появление новых типов построек, захоронений, керамики и металлических изделий? Однако все прежние доводы, надежно подкрепленные не только десятилетиями исследований, посвященных лингвистическому триумфу древнеанглийского языка, но и зияющим «пробелом» в истории романо-бриттских городов, вилл и других поселений, были основаны, как теперь выясняется, на определенных допущениях относительно идентичности, этнической принадлежности и материальной культуры контактировавших народов, а также на убедительных (пожалуй, даже чересчур убедительных) свидетельствах немногочисленных и весьма необъективных письменных источников. Для разрешения данного противоречия требуется порядком исхитриться. Либо наши свидетельства недостоверны (в этом случае мы подвергаем сомнению устоявшиеся основы некоторых научных дисциплин), либо мы неправильно их толкуем.
Стоит, наверное, на время забыть про Гильду, Ненния, Беду, «Англосаксонскую хронику», «Галльскую хронику 452 года», древнейшие своды английских законов и многочисленные краткие упоминания о событиях в Британии в континентальных текстах, а также оставить пока в стороне лингвистику, — и «возвратиться к истокам», вдуматься в суть археологических доказательств миграции и вторжения. Моды, архитектурные стили и похоронные обряды меняются под воздействием многих социальных факторов: в этих процессах важную роль играют не только первопроходцы и властители дум, но и представители элиты и государственные чиновники. Никто не пытается объяснить присутствие миллионов «римских» артефактов и «римских» культурных практик в Британии тем, что, начиная с I века н. э., туда массово переселялась италийская элита. На самом деле в Британии известно только одно погребение римского периода, в котором захоронен человек, действительно родившийся в Риме[233]. Повальное распространение по всему миру американских напитков и фастфуда или японских автомобилей не свидетельствует ни о массовой миграции, ни о завоевании. Пример бывших европейских колоний также весьма показателен, поскольку позволяет выявить больше нюансов во взаимодействии иноземцев и местного общества. В Южной Америке, Индии и Африке, например, присутствие немногочисленной элиты, включавшей гражданских чиновников, коммерсантов и военных, — помимо того, что принесло много зла, — способствовало пересмотру местных законодательных норм, внедрению новых технологий и значительным изменениям в языке. Однако начавшаяся в XVII веке массовая иммиграция европейцев в Новый Свет привела к маргинализации местных культур оседлых земледельцев, охотников-собирателей, племен Великих Равнин и пуэбло и их последующему исчезновению в результате агрессии, ассимиляции и узаконенного угнетения. И все же на это потребовались столетия, а не несколько коротких десятилетий.
В противовес этим историческим — никоим образом не прямым! — аналогиям исследователи предложили целый ряд гипотез, позволяющих объяснить, почему часть населения Британии приняла новые (или возродила старые) похоронные обряды, позаимствовала новые типы построек, покинула виллы и города, а также более плодородные земли, где прежде было множество романо-бриттских поселений.
Самая популярная гипотеза, в целом соответствующая сведениям Гильды и «Истории бриттов» (и вдохновленная этими свидетельствами), предполагает, что предводители германских военных дружин (чьи погребения идентифицируются по оружию) прибыли в Британию и через брачные союзы породнились с влиятельными местными семьями[234]. Они совершили политический и социальный переворот, в результате которого местная бриттская элита оказалась в подчиненном положении; и при этом повсеместно вошли в обиход германские топонимы: Родинг, Бейзинг, Баркинг и т. д[235]. Некоторые археологи, в частности Дж. Н. Л. Майрс, считают появление новых типов керамики и «военных» поясных пряжек убедительным доказательством того, что в римских городах и ключевых береговых поселениях уже в конце IV века были расквартированы германские федераты[236]. Поселение в Макинге над эстуарием Темзы в его первоначальном виде хорошо укладывается в эту схему, предвосхищающую более позднюю и гораздо лучше задокументированную историю появления скандинавской военной элиты в Северной Британии в первую волну викингских нашествий (приблизительно 796–950).
Другие исследователи — сторонники гипотезы о более масштабной миграции — стремятся найти подтверждения рассказу Беды о переселении, в котором участвовали три народа: англы, саксы и юты[237]. Они ссылаются на очевидное уменьшение населения в исконных землях этих племен на континенте и одновременное появление их культурных атрибутов в Восточной Британии в начале и середине V века. Явные региональные различия в типах керамики, тканей и металлических изделий, а также в погребальных обрядах говорят в пользу этой гипотезы, хотя точные датировки, необходимые для ее окончательного подтверждения, отсутствуют.