[312]. Второе зернохранилище крепости, разрушенное и восстановленное в тот же период, но уже из дерева, просуществовало, вероятно, до VI века: здесь мы видим явный прообраз «медового зала» раннего Средневековья — воплощение заново выстроенных связей командующего/повелителя и его людей. Создается впечатление, что в приграничных областях возле вала на местном уровне возникают новые механизмы, обеспечивавшие защиту местного населения, поддержание дисциплины в гарнизоне и снабжение всем необходимым командира и его воинов (вместе с их женами, детьми и дальними родственниками).
Отчасти эти механизмы базировались на практиках, принятых у племен по ту сторону вала, где не было централизованной власти, а также на местных обычаях, существовавших одновременно с более искусственными имперскими установлениями, которые навязывались приграничью. Нельзя точно определить, на протяжении какого периода происходили перемены, — были ли они внезапными или очень постепенными. Однако процесс адаптации к новым реалиям, видимо, начался задолго до конца IV века, — по мере того, как имперские монеты становились все менее качественными и стоили все меньше, и жалованье военных оказывалось все более низким. В VI веке монеты и слитки уже оценивались просто на вес, как куски металла, а основной валютой и главной составляющей дани, взимавшейся с отдаленных местностей, стал скот.
Даже в разгар имперской экспансии экономика Европы основывалась на натуральном сельском хозяйстве. Как писал профессор экономической истории Кит Хопкинс, крестьяне производили большую часть того, что потребляли, и потребляли большую часть того, что производили[313]. Археологам, исследующим руины времен расцвета монетарной экономики, ее конец кажется более резким и катастрофическим, нежели это было на самом деле. Институты власти среднего уровня (вплоть до уровня цивитатов) сохранялись в Британии практически неизменными до 430-х годов. Но к концу V века политические институты на уровне цивитатов и выше уже функционировали лишь частично (если функционировали вообще); механизмы власти продолжали работать на уровне крепости, города, пага, сельского поместья. В течение жизни четырех поколений постепенно накапливавшиеся изменения привели к коренному преобразованию всей политической системы, — однако внутреннее содержание этих процессов скрыто от нас, подобно содержимому «черного ящика».
Здесь работают основополагающие принципы. Солдатам и командирам Бердосвальда, их женам и детям нужно было что-то есть и получать необходимые вещи. И сельским жителям по-прежнему нужно было стричь и пасти овец, доить коров, варить эль, прясть пряжу, ткать полотно, шить одежду, сеять, жать, обмолачивать зерно, делать муку, чтобы печь хлеб, и овсяную крупу, чтобы варить кашу. Здания, дороги и мосты по-прежнему нужно было чинить, по крайней мере, чтобы форт мог функционировать. Древесину для отопления и строительства нужно было регулярно заготавливать на давно устроенных и специально поддерживаемых вырубках. Кузнецы и шорники должны были изготавливать и чинить инструменты, колеса, телеги и фургоны, оружие, упряжь, подковы. Солдаты должны были делать свое дело: выходить на патрулирование и, так сказать, демонстрировать свое присутствие. Время от времени, когда урожай был плохим или на столе у командира не было мяса, его подчиненные, вероятно, отправлялись грабить, как это делали их наследники риверы[314] тысячу лет спустя.
Гарнизон крепости защищал местных жителей от грабителей из других фортов вала и от вооруженных налетчиков с севера и из-за Ирландского моря (похищавших юнцов вроде Патрика прямо из их домов). Взамен окрестные хозяйства, в соответствии с римской системой, отдавали десятую часть своих ежегодных излишков: именно эти припасы хранились в бывшем амбаре[315]. Выплата дани — особенно в годы плохого урожая или эпидемии скота, — возможно, могла дополняться или заменяться выполнением определенной работы: готовить и подавать еду для командующего, делать уборку в его жилище, возделывать его личные поля, ухаживать за его небольшим стадом или отарой, чинить его изгороди или ремонтировать крыши в крепости; возможно, присматривать за его детьми. Он, в свою очередь, был обязан решать местные споры (при необходимости апеллируя к армейским законам) и не давать разрастаться мелким конфликтам. Между гарнизоном и платившими ему дань окрестными хозяйствами возникали и поддерживались социальные связи. Дружба и вражда между семьями сохранялись в последующих поколениях, за помощь платили ответными благодеяниями, о полученных дарах или нанесенных обидах помнили долгие годы; и так из легенд, историй, песен и личных воспоминаний складывалось общее культурное наследие.
Невозможно определить, сколь велика была область, «принадлежавшая» Банне, однако размеры исторического городского округа, в котором расположен Бердосвальд, могут дать некоторую подсказку. Сейчас округ называется Уотерхед (Waterhead): его территория, ограниченная с юга и с востока рекой Иртинг, на севере некогда доходила до речки Кинг-Уотер, а на западе — до сторожевой башни Адрианова вала, которая на современных картах отмечена как башня 52A[316]. Таким образом, мы получаем территорию примерно 26 квадратных километров: большой земельный участок, включающий естественные и окультуренные пастбища, лес и небольшое количество пахотной земли, пригодной для выращивания ячменя и овса. Сейчас здесь работают лишь около дюжины семейных фермерских хозяйств. Это — земля для сильных людей и выносливых животных. К середине V века сюда уже вряд ли доставляли виноград, инжир, абрикосы и миндаль, которые прежние поколения солдат могли покупать в гарнизонной лавке[317]. Можно предположить, что, в зависимости от того, насколько урожайным (или неурожайным) выдавался год, размеры подати, выплачивавшейся Бердосвальду, и территорий, с которых она собиралась, менялись таким образом, чтобы ее хватало для обеспечения нужд обитателей форта.
Осенью и зимой, когда забивали слабых животных, чтобы сэкономить запасы корма, в удачные годы зерна и мяса было в изобилии, и мудрый командир приглашал данников и подчиненных в свой большой зал в крепости, чтобы посидеть у очага, рассказать истории об этом годе и о былых временах и вкусить плодов земных: мяса, эля и хлеба. Солдаты приходили с семьями; три поколения людей, связанных социальными и экономическими узами, пировали, радуясь результатам своих трудов. И даже если солдаты снимали старые римские воинские одеяния, чтобы отдыхать и веселиться с родными, их щиты и оружие, развешанные по стенам, ярко сверкали в отблесках пламени осеннего или зимнего очага, напоминая о том, что в зале пирует местная элита: люди, находящиеся под командованием и покровительством самого влиятельного человека в этих краях.
Дир-Стрит, абсолютно прямая римская дорога, идущая прямо на юг от крепости в Бинчестере к Пирсбриджу, графство Дарем
Умный командир мог хранить в своем доме запас зерна, чтобы раздавать его в неурожайные годы. Плохого командира могли сместить. Археолог Дэвид Питерс предполагает, что в позднеримский период командиры гарнизонов могли выступать и в качестве военачальников, и в качестве местной знати — так сказать, одновременно были и офицерами, и джентльменами[318]. Но имевшиеся в арсенале мужчин V века формы демонстрации достоинства и статуса — пиры, гостеприимство, оружие, внушительные деревянные дома — гораздо менее вещественны, чем величественные каменные стены больших городов и роскошные личные покои римских вилл. И женщины той эпохи, чья новообретенная идентичность, сопряженная с чувством уверенности в себе, воплощалась в одежде, прическе, возможно, в словах, которыми они описывали отношения в семье и обществе, тоже гораздо менее заметны, чем богатые христианки, когда-то писавшие свои имена на церковной утвари. Чтобы узнать хоть что-то об изменившихся представлениях и мотивах этих людей, нужно найти их погребения, а в фортах Адрианова вала пока не обнаружили могил командующих и их жен[319].
История Бердосвальда — прекрасная иллюстрация процесса превращения военной крепости в местный центр власти, но в приграничных областях на севере Англии можно найти и другие сходные примеры. Под стенами большого римского форта Виновия (Vinovia, совр. Бинчестер) в графстве Дарем, неподалеку от того места, где дорога Дир-Стрит пересекает реку Уир[320], располагалось крупное гражданское поселение, в котором продолжали жить и после 400 года[321]. Во время недавних раскопок там было обнаружено множество костей животных — убедительное доказательство того, что основой экономики форта и поселения оставалась продуктовая подать; что римский форт превратился, по сути, в центр здешнего вилла (округа). Судя по найденным в поселении обломкам костей и осколкам характерных сосудов для питья, регулярные пиры, во время которых съедались излишки собранного урожая, были неотъемлемой частью жизни поселения; именно такие находки, в числе прочего, позволяют археологам идентифицировать резиденции властителей послеримского периода.
Можно предположить, что подобные небольшие замкнутые местные сообщества, возникшие вокруг римских военных фортов на севере бывшей провинции, существовали также в Арбее (Arbeia, совр. Саут-Шилдс близ устья реки Тайн), Виндоланде (Vindolanda, на римской дороге Стейнгейт в долине Тайна), в Катарактонии (Cataractonium, совр. Каттерик) и в Магисе (Magis, совр. Пирсбридж в графстве Дарем, где дорога Дир-Стрит пересекает реку Тис)