[322]. Командиры фортов, расположенных на важных переправах, через которые проходили римские дороги, имели возможность не только собирать дань с окрестных территорий, но и контролировать — и, следовательно, облагать налогом — региональную торговлю ценными товарами, такими как соль и шерстяные ткани. Римская крепость и поселение Дервенцио (Derventio, совр. Малтон) на реке Дервент в Восточном Йоркшире, возможно, представляют собой показательный пример того, как подобный территориальный центр позднее превратился в «столицу» (или главную резиденцию) области, ставшей впоследствии королевством Дейра. В настоящее время можно с уверенностью утверждать, что военные гарнизоны провинциальных фортов, пусть и сильно уменьшившиеся по сравнению с периодом расцвета римской Британии, в V веке все еще сохраняли свое значение.
Однако в большей части бывшей провинции — к югу от реки Трент и к востоку от реки Северн — к концу IV века было мало действующих крепостей. У нас имеются археологические свидетельства, что некоторые из них, сохранившиеся до наших дней на высоких прибрежных скалах вдоль Ла-Манша (Порчестер, Певенси, Брадуэлл, Бранкастер, Дувр и Ричборо)[323], продолжали использоваться и после 400 года, однако по имеющимся сейчас данным невозможно делать выводы о специфике каждого конкретного поселения, не говоря уже о том, чтобы идентифицировать их как резиденции местных властителей[324].
Где еще можно пытаться искать местные центры контроля и власти? Считается, что города римской Британии пришли в упадок еще до кризиса 400-х годов или во время его; но думать так — значит оценивать их судьбу с позиций средиземноморского урбанизма (или современных представлений о том, как должны выглядеть и функционировать города). Новые построенные (или перестроенные) дома, использование общественных городских помещений для личных нужд и явные признаки ремесленной деятельности во многих городах Британии V века указывают на то, что города продолжали играть важную (хоть и не такую, как прежде) роль в те странные новые времена. Сохранение церковной структуры с центрами в столицах цивитатов и меньших городах подтверждается и свидетельствами Патрика, и визитом Германа, и самим фактом существования богатых и хорошо организованных христианских общин. Имя бриттского епископа Мансуэта упоминается в документе, датированном 461 годом[325]. Можно ли на основании этого заключить, что в V веке некоторые города продолжали функционировать как территориальные центры власти, подобно фортам и крепостям запада и севера?
Действительно, хотя уже к концу IV века города представляли собой лишь бледную тень того, чем они были раньше, это не значит, что в них не было городской администрации. Отец Патрика занимал гражданский пост. Советники «надменного тирана» из сочинения Гильды, очевидно, представляли элиту цивитатов. От Кории (Coria, совр. Корбридж) на севере до Новиомага регнов (Noviomagus Regensium, совр. Чичестер) на юге насчитывалось примерно пятнадцать столиц цивитатов. Если добавить к ним города, которые не были центрами бывших племенных территорий, — Колчестер, Линкольн, Глостер и Йорк, — и еще Лондиний, столицу всей провинции, мы получим около двадцати крупных центров власти, чья сфера влияния простиралась на восток до Венты иценов (Venta Icenorum, совр. Кайстор Сент-Эдмунд близ Нориджа), на запад до Моридуна (Moridunum, совр. Кармартен) и на юго-запад до Иски думнонов (Isca Dumnoniorum, совр. Эксетер). В «неннианской» компиляции IX века перечислены двадцать восемь городов, что, возможно, указывает на разделение некоторых прежних цивитатов. Кажется вполне естественным, что влиятельные семьи каждого из цивитатов стремились заключить союз с местными епископами или возвести на епископскую кафедру своего кандидата: епископы, продолжавшие и в V веке поддерживать связи с Римом — если не с Равенной, — обладали и мирской, и духовной властью. Можно даже предположить, что некоторые из советников, решавших дела вместе с «надменным тираном», были епископами и — одновременно — представителями главенствующих городских семей (можно отметить, что Герман в Осере имел такой же двоякий статус).
Несомненно, все влиятельные семейства Британии, занимавшие высокое положение в последние десятилетия имперского правления, имели возможность распоряжаться ресурсами крупных сельских и городских усадеб — как землей, так и людьми. Они имели право — и должны были — собирать налоги (с которых получали немалую прибыль), контролировать рынки и торговлю полезными ископаемыми, выносить вердикты по поводу совершенных преступлений и разбирать гражданские тяжбы, представлять свой цивитат в советах провинции, а также, возможно, назначать (или предлагать кандидатуры) епископов, собирать ополчение и нанимать дополнительные военные контингенты для обороны. Скорее всего, они отвечали за поддержание в порядке дорог, мостов и городских укреплений — эти работы рассматривались как часть дани (iugum).
Несмотря на политический кризис, угрожавший провинции, и крах монетарной экономики в первые десятилетия V века, трудно поверить, что эти семейства, на которые замыкалась развитая система покровительства и эксплуатации, с легкостью отказались от своего статуса. Они были вынуждены приспосабливаться. Выставлять напоказ претенциозные излишества на больших виллах теперь было невозможно (как по материальным, так и по политическим причинам); массовый импорт предметов роскоши с континента, строительство новых городских стен, великолепных мавзолеев, щедрые пожертвования на нужды романо-кельтских храмов или на возведение городских статуй — все это отошло в прошлое. Как и командиры фортов Адрианова вала, главы этих семейств должны были собирать дань с местного населения, защищать собственность (при необходимости — с применением силы) и создавать (или воссоздавать) социальные и политические связи с многочисленными потомками своей бывшей клиентеллы. Кроме того, им приходилось бороться за ценные ресурсы с другими влиятельными родами городской элиты. В крупных городах проделать все это было значительно труднее, чем в крепостях, где давно укоренились и нормы воинского поведения, и в целом система военного командования. Тем не менее археологи могут рассчитывать найти свидетельства аналогичных преобразований и в городах.
Появление ремесленных мастерских в бывших общественных городских помещениях обычно интерпретируют как свидетельство деятельности чужаков-переселенцев, но, возможно, разумнее трактовать это как побочный результат перехода к натуральному налогообложению. В мастерских разнообразный утиль, представленный в уплату налога (свинцовые трубы, инструменты, стекольный бой, монеты и дорогая столовая утварь), перерабатывался и превращался в новые изделия — в новые драгоценные символы богатства и статуса: фибулы, оружие, «подвесные чаши» (hanging bowls)[326], бусы и другие украшения, ставшие новой валютой при установлении связей покровительства и «смазкой» для механизмов политического влияния раннего Средневековья. Изменение функций общественных городских зданий может свидетельствовать, помимо прочего, о попытках представителей городской элиты распространить свое влияние на обладавших ценными и редкими умениями ремесленников — кузнецов и, возможно, гончаров[327]. Итак, вместо того чтобы трактовать совершавшиеся изменения как доказательства «упадка» и «запустения» в городах, археологи теперь склонны видеть в них — как и в обнаруженных следах регулярных пиршественных трапез — первые шаги на пути превращения городов в резиденции раннесредневековых властителей.
Крупные деревянные и каменные постройки, появившиеся в некоторых городах в конце IV века и позднее, предположительно могли использоваться — как и перестроенные амбары в Банне — для хранения припасов, собранных в виде дани, и/или для многолюдных собраний, масштаб которых определялся размером данного городского округа. К настоящему времени большие нежилые здания, возведенные в конце римского периода, обнаружили в Роксетере, Колчестере, Лестере и Лондоне. Роксетер (бритт. Uiroconion, лат. Viroconium) с его длительной послеримской историей и впечатляющими деревянными постройками позже дал свое имя небольшому королевству Врокансете (др. — англ. Wrocansæte). В Лестере, который изучен лучше прочих романо-бриттских городов[328], мы находим свидетельства того, что здесь жили и в V веке, и позднее: об этом говорит, в частности, присутствие землянок, а также то, что большой «склад» на территории города продолжали использовать[329]. На большом позднеримском кладбище в Паундбери, близ Дурноварии (Durnovaria, совр. Дорчестер), по-видимому, и в V веке хоронили умерших горожан[330]. Что же касается отложений «темной земли», то вместо того, чтобы считать их доказательством запустения, их наличие можно объяснить иначе: ведь скот, попавший за городские стены в качестве дани или по особому распоряжению хозяина земли, давал не только мясо, но и навоз; таким образом, владельцы частных домов могли удобрять свои огороды, возделывая их на безопасной территории, под защитой городских укреплений[331].
Появление в V веке во многих городах (или в их окрестностях) землянок и захоронений «англосаксонского» типа также можно объяснить по-разному. Традиционные интерпретации предполагают либо массовую миграцию в Британию германских племен из-за Северного моря, в результате чего местное бриттское население было вытеснено в гористые западные области нынешних Уэльса и Корнуолла, либо захват власти отрядами германских наемников, приглашенных для защиты городов. Сейчас мало кто из археологов верит в массовую германскую иммиграцию, хотя, несомненно, в течение всего первого тысячелетия люди мигрировали через Ла-Манш в обоих направлениях. Однако свидетельства в пользу частных договоров с наемными военными контингентами медленно, но неуклонно накапливаются.