Мы не имеем никаких конкретных сведений о жизни «больших людей», правивших в Британии, однако из Галлии V века до нас дошли не только имена и обрывки различных историй, но и большое количество личных оценок и наблюдений. Сидоний Аполлинарий (ок. 430–489), сын галльского префекта, обожал писать письма. Этот поэт, дипломат и епископ вращался в высших кругах, плел интриги, много путешествовал, всем интересовался и получал от жизни удовольствие[359]. Его мир еще оставался узнаваемо римским: галльская провинция, несмотря на свою изменчивую судьбу, в V веке сохраняла все связи с империей. Из своего поместья Авитак (Avitacum; возможно, на озере Айда в современном департаменте Пюи-де-Дом), которое он получил в приданое за своей женой, дочерью будущего императора Авита, он писал об изматывающей летней жаре, о своих просторных купальнях — роскошных, но без претенциозных украшений, только белая штукатурка, — о «рабочей комнате», где служанки ткут, о зимней части виллы, где жарко горит огонь, о том, что из «малой столовой залы» можно наблюдать, как рыбак скользит в лодке по озеру и закидывает сети[360]. Он до обидного мало говорит о размерах своих владений: окрестности виллы «поросли рощами, раскиданными там и сям»; поблизости есть «луга, покрытые цветами, пастбища с их стадами и пастухами, богатыми своей бережливостью»[361], — в целом поместье явно достаточно большое, чтобы обеспечить владельцам роскошную жизнь. Пусть даже желание Сидония вернуть старые добрые времена империи совершенно не соответствует духу его эпохи, каким он представляется нам издалека, но в V веке, во все еще процветающей части ультраримской Британии — на холмах Котсуолда или в долине Северна — люди, подобные Сидонию или консервативному церковнику Гильде, могли по-прежнему жить припеваючи. Может быть, владелец поместья Байбери, как некий бриттский Сидоний, тоже сетовал на судьбу в своей переписке с властителями и торговцами в провинции и за ее пределами?
Англосаксонская деревня Вест-Стоу, реконструированная на месте раскопок; ее жители благополучно избежали внимания королей и могущественных местных властителей
Рисуя картины буколического золотого века, когда Британия, освобожденная от угнетателей, благоденствовала под властью добрых сельских эсквайров, следует помнить, что и в V веке политика, как правило, была грязным делом. Даже если Гильда сгустил краски, описывая правителей своего времени как воплощение всех зол и пороков, едва ли он все это полностью выдумал. Тираны и судьи Британии грабили и притесняли людей, вели войны, бросали в темницы своих политических противников, давали ложные клятвы[362]. В Галлии борьба за политическую власть и земельные угодья бывала безжалостной и кровавой. Небольшие поселения на периферии бывшей римской провинции, лежавшие вне поля зрения участников больших политических игр, — такие как Вест-Стоу или деревни Солсберийской равнины и, возможно, Болотного края, — могли благоденствовать и преуспевать, но даже землевладельцы средней руки и командиры гарнизонов могли быть втянуты в конфликты — либо выполняя свои обязательства перед вышестоящими, либо защищая интересы своих людей.
Письма Сидония Аполлинария снова оказываются полезны. В одном из писем он ходатайствует за своего друга Донидия, лишившегося земель, которые он бросил из-за вторжения варваров и теперь хочет вернуть[363]. В другом, очень известном письме Сидоний хвалит своего шурина Экдиция, занимавшего в Галлии должность главнокомандующего (magister militium, как ранее Аэций), вспоминая, как тот защитил город Августонемет (совр. Клермон-Ферран), столицу Оверни, во время нашествия вестготов и спас горожан, удерживавших полуразрушенные стены, имея «солдат не больше, чем бывает гостей у [Экдиция] за столом»[364]. Подобные подвиги могли стать основой историй о легендарных военачальниках V века — об Амвросии или, возможно, Артуре. Действительно, Сидоний Аполлинарий переписывался с одним из немногих бриттских командующих конца V века, о военных успехах которого сохранились довольно точные сведения. Риготам (если пользоваться его бретонским именем) или Риотам (как называл его Сидоний) был бриттским полководцем, действовавшим в Арморике (будущей Бретани) в 470-х годах; согласно независимому свидетельству Иордана в «Истории и деяниях готов», Риотам привел из Британии (или Бретани?) значительный контингент на помощь римлянам в войне против готов[365]. Сидоний лишь косвенно ссылается на роль Риотама как военачальника: его заботит проситель, который жалуется, что бретонцы сманивают у него рабов, и Сидоний просит Риотама вмешаться и рассудить это дело[366]. Риотама периодически предлагают рассматривать как прообраз либо «исторического» Амвросия, либо легендарного Артура; но на самом деле в этом нет никакой необходимости[367].
Так где же искать дуксов Британии, то есть командующих военными округами? Можно было бы ожидать, что командиры, имевшие под своим началом значительные военные контингенты и сражавшиеся с политическими противниками — внутренними или внешними, — базировались в укрепленных городах или гарнизонных крепостях северной границы, хотя на данный момент в исследованных городах и фортах не обнаружено никаких следов вооруженных конфликтов. На некоторых кладбищах вне городских стен найдены захоронения с погребальным инвентарем, якобы подтверждающим присутствие германских наемников, но эти данные можно интерпретировать по-разному[368]. Материальные свидетельства войн, описанных в сочинении Гильды, в «Истории бриттов», в «Англосаксонской хронике», по традиции ищут в крепостях Уэльса и Юго-Западной Англии — отчасти из-за истории Артура и довлеющей над умами идеи об идентификации Бадонской горы, отчасти потому, что при раскопках в нескольких доисторических фортах в этом регионе были обнаружены убедительные доказательства того, что их заселили и отремонтировали в течение двух веков после краха Рима. Результаты раскопок, проводившихся Лесли Алкоком в Саут-Кэдбери (Сомерсет) и Динас-Повисе (Гламорган), Филиппом Ратцем и другими в Кэдбери-Конгресбери (Сомерсет), Хьюбертом Сейвори в Динас-Эмрисе (Гвинедд), подтверждают, что эти форты на холмах использовались как резиденции властителей: об этом свидетельствуют «длинные дома», обновленные укрепления и присутствие товаров с континента[369]. Но, несмотря на всевозможные допущения и жонглирование сомнительными топонимическими данными, только одно место сражения, произошедшего в Британии в период между уходом римлян и началом эпохи викингов, удалось выявить (да и то без полной уверенности) по надежному критерию — наличию множества тел с нанесенными клинковым оружием ранами[370]. Кровавая бойня, следы которой Алкок нашел в Саут-Кэдбери, произошла значительно раньше — в начале периода римского владычества.
Уже несколько десятилетий исследователи спорят о роли фортов на холмах (hillforts) в доримской Британии. Более крупные форты римляне называли oppidum: латинское слово, обозначающее небольшой укрепленный город, в котором, помимо жилых домов, имеются культовые постройки и торговые площади. В доримские времена такие форты, по-видимому, имели статус административных и религиозных центров окрестных территорий, размеры которых были сопоставимы с размерами цивитатов. Сотни мелких фортов, разбросанных по всем возвышенностям Шотландии, Уэльса, Юго-Западной Англии, Пеннин и Чевиот-Хиллс, среди небольших изолированных деревушек, жители которых вели хозяйство на старинный лад, больше похожи на хутора, построенные в более защищенных местах. Остальные форты на холмах, по-видимому, использовались лишь периодически или сезонно — как места сбора дани, летних общих и клановых собраний и ярмарок. Когда речь заходит об их возрождении в V веке, сразу возникают вопросы об их статусе, продолжительности их существования в новом качестве и о том, стали ли они вновь территориальными центрами или остались просто укрепленными пунктами, которые местные или региональные военные силы использовали во время конфликтов. Некоторые исследователи полагают, что в послеримскую эпоху в Британии возродились традиционные племенные собрания для выплаты дани, другие — что некоторые из этих фортов стали королевскими резиденциями «больших людей», подобных тиранам Гильды[371]. Вердикт в отношении этих гипотез пока не вынесен.
Ответить на вопрос, где именно в Западной Британии правили пять тиранов, которых Гильда клеймит позором, можно лишь очень приблизительно[372]. Длинный обличительный монолог Гильды начинается сразу после исторической части его сочинения: таким образом поведение тиранов противопоставляется благородным деяниям Амвросия Аврелиана. Будь Гильда поэтом, он мог бы изложить свои претензии в форме сонета, как сделал поэт Перси Биши Шелли, критикуя представителей династии Ганноверов начала XIX века: «Король, старик, презренный и слепой, — подонки расы отупело-праздной, обжоры-принцы, грязь из лужи грязной, — правители с пустою головой…»[373][374]
Константин, которого Гильда обвиняет в прелюбодеянии и убийстве двух юных принцев, назван «тираническим детенышем нечистой думнонской львицы»; соответственно, с большой вероятностью он правил на Юго-Западном полуострове между Эксетером и Лендс-Эндом. Археологи только начинают выявлять раннесредневековые поселения в Девоне и Корнуолле; раскопки еще нигде не проводились