Burghware в Кенте) с дальними летними пастбищами. Возможно, целые поселения проводили лето наверху, на обширных плато[502].
Дошедшие до нас сведения относительно территориальной географии Каледонии очень скудны. Можно предположить, что политические и экономические центры, превратившиеся в сильные королевства в VII веке и позже, существовали в Стратклайде, где центром королевской власти была крепость на величественном базальтовом холме Дамбартон-Рок, или Алклут (Alclut), над рекой Клайд; в землях Wœteras (позднее Фортриу) у залива Мори-Ферт; и, вероятно, в Стратхерне, в землях южных пиктов. О других территориях и народах можно говорить лишь предположительно: Aeron на территории исторического округа Айршир; Fib (нынешний округ Файф) на востоке; Athfotla (исторический округ Атолл); Cait (Кейтнесс и Сатерленд); Ce (Абердиншир); Manau на южном берегу Ферт-оф-Форт; Gododdin в Лотиане. К тому времени, как упоминания о землях Западной Каледонии, где говорили на гэльском языке, стали появляться в письменных источниках, королевство Дал Риада, сформировавшееся как могущественная федерация из нескольких кланов (cenéla), уже претендовало на земли по обе стороны Северного пролива. Именования этих кланов приведены в написанном на древнеирландском языке источнике X века под названием «История людей Шотландии» (Senchus Fer n’Alban), где рассказывается об их происхождении; для шотландских (и ирландских) кланов называются имена легендарных основателей династий и их исконные земли: для Cenél nGabráin — полуостров Кинтайр, полуостров Коуэл, острова Бьют и Арран; для Cenél nŒngusa — острова Джура и Айлей; для Cenél Loairn — Северный Аргайл и остров Малл. В «Истории» сказано, что все общины домочадцев королевства Дал Риада имели военные обязательства и должны были выделять вооруженных гребцов для морских походов своих королей[503].
Более мелкие территориальные деления этого региона (эквиваленты виллов или городских округов, которые в Англии выявляются достаточно детально) не упоминаются в письменных источниках вплоть до того времени, когда ученые монахи стали включать географические указания в жития святых. Проведение раскопок и датировка поселений раннесредневековой Шотландии представляют немалые сложности. Однако в Шотландии сохранились многочисленные каменные изваяния, а также руины бесчисленных дунов, брохов, сутерренов и кранногов, свидетельствующие о существовании в этих краях жизнеспособной системы власти — вне сферы римского влияния. Результаты раскопок раннесредневековой королевской резиденции в окрестностях Райни[504] (Rhynie) в Абердиншире, на Шетландских островах и — в особенности — на Оркнейских островах, с их долгими летними днями, плодородными почвами и крепким строительным камнем, свидетельствуют о поразительно высоком уровне развития сельского хозяйства и строительных техник в поселениях, существовавших как до начала первого тысячелетия, так и позднее[505]. Основу сельской жизни составляло скотоводство: домашний скот был источником мяса, молока, сыра, кожи, шерсти и кости; его использовали как тягловую силу при пахоте и бороновании, при перевозке зерна, бревен и хвороста; как «валюту» для выплаты дани; как сокровище, которое можно было преподнести в дар; как мерило богатства и статуса и как повод для гордости за дом и родню[506]. В ирландских житиях святых и юридических трактатах часто присутствуют случаи, связанные с животными; аналогичным образом и в древнейших шотландских житиях святых есть множество эпизодов, отражающих взаимосвязь и взаимную зависимость жизни людей и домашних животных. Быков и жеребцов часто изображали в качестве магических символов плодовитости и животной силы, что нашло свое отражение в ирландском сказании «Похищение быка из Куальнге». Помимо скотоводства, здесь занимались собирательством, охотой и рыбной ловлей. Широко распространенная практика перегона скота на летние пастбища оставила свой след в виде сотен кранногов, разбросанных по всей Шотландии. Остатки сутерренов (подземных хранилищ или убежищ, судя по всему, принадлежавших представителям здешней элиты) встречаются в основном в более плодородных районах Ангуса, Перта и Абердиншира. О существовании некой земельной меры (вроде валлийской унции), определявшей территорию, с которой можно было получить весь набор ресурсов, необходимых для жизни сообщества в течение года, свидетельствует древнее название единицы площади — дабах (dabhach): термин, производный от dabh («скот») и, видимо, обозначавший участок земли, обеспечивавший содержание определенного количества волов.
Благодаря тому что в пограничных областях между Каледонией и территорией бывшей римской Британии традиционные институты ренты и отработок, как и границы земельных владений, сохранялись почти неизменными и в таком виде были зафиксированы в средневековых источниках, политическую географию этого региона — по крайней мере начиная с VII века — можно воссоздать более детально. В Северном Нортумберленде, как и в других местах, очень недолгое время находившихся под прямым римским правлением, сформировалась система сбора дани с участков земли, включавших разнообразные ресурсы: реки, заливные луга, пахотные земли, лесные выпасы и летние пастбища. Некоторые области — такие, как Бромик (Bromic) в верхнем течении реки Бримиш — располагались в речных долинах, население которых, по-видимому, было связано родственными узами, подобно кланам Ирландии и Аргайла. Дань в виде продуктов и исполнения определенных обязательств (отработок и военной службы) взималась с более мелких областей (которые позднее стали называть виллами или городскими округами) в пользу королевской резиденции, которую в VII веке стали именовать villa regia (королевский округ). В начале VII века, когда короли Берниции даровали обширные земельные владения находившемуся под их покровительством ирландскому монастырю на острове Линдисфарне[507], они могли четко описать, что включают в себя эти земли и где проходят их границы[508].
Группы соседствующих виллов с королевским округом в центре назывались ширами (shire)[509]. Так, монастырю Линдисфарне были дарованы земельные угодья, включавшие собственно территорию острова, где он располагался (позже Айлендшир), и область вокруг villa regia в Норхеме на реке Твид (позже Норхемшир). Эти территории делились на виллы, которые названы «добавлениями» (appendiciis) к ширу. Таким образом, шир был, с одной стороны, удельной политической и экономической единицей, а с другой — объединением отдельных примыкающих друг к другу виллов. Археолог Стивен Дрисколл предполагает, что в тот же период сходная система существовала у южных пиктов: «танство» (thanage) было аналогом шира, и вся система строилась на тех же принципах контроля над земельными и социальными ресурсами, а ее основными элементами были cain (излишки сельскохозяйственной продукции) и conveth (обязанности гостеприимства)[510]. Кольм О’Брайен реконструировал систему раннесредневековых широв, составлявших северную часть Берниции, и показал, что один из них, Гефриншир, ранее был территорией королевского округа Ad Gefrin (Иверинга, резиденции королей Берниции) — территориальной общности, существовавшей в этих местах еще во времена вотадинов, в дохристианском прошлом. Эта область, описанная в рассказе Беды о судьбах королей Берниции как villa regia, не только обладала именно таким набором ресурсов, какой требовался независимому центру власти, — но и была тесно связана с древней традицией (над ней возвышается двуглавый холм с фортом Иверинг-Белл) как место собраний и отправления культа[511].
Раннесредневековые королевства не были порождением хаоса, их правители не изобретали новых правил по ходу дела. Они сформировались в результате более или менее естественного развития фундаментальных механизмов, с помощью которых местная власть обеспечивала свое существование в землях, где не было прямого государственного управления, но действовала безупречная логика древней системы, основанной на смене времен года, насущных потребностях земледельцев и скотоводов и давних вложениях в центры плодородия, сделанных многими поколениями предков.
При взгляде на пеструю мозаику владений и территорий, сообществ, прав, границ и ландшафтов становятся понятны суть и причины конфликтов V и VI веков. Гильда, живший на периферии, на западе бывшей провинции, видел этнические и династические противоречия, ставшие подоплекой моральной и социальной деградации, которой не могли воспрепятствовать его «правители» и «судьи», в то время как сами «бриттские короли» и церковники были ответственны за те политические и религиозные ошибки, свидетелем которых он был. Нынешние географы и историки, глядя в прошлое, видят еще яснее: они различают некоторые механизмы, порождавшие напряженность в центральных областях бывшей римской провинции.
Местные сообщества соперничали за право получать свою долю самых ценных ресурсов: лесных выпасов для откорма свиней, овец и крупного рогатого скота; заливных лугов, плодородие которых поддерживалось за счет ежегодных наносов ила в весеннее половодье; рыхлых и хорошо дренированных почв, удобных для вспашки; соляных источников и солеварен. В некоторых регионах, согласно древним обычаям, традиционно поддерживались и соблюдались общинные права. Ощущение общности интересов выражалось в строительстве однотипных жилищ и одинаковых захоронениях на общих кладбищах, служивших также местами собраний. Там, где такие сообщества выдерживали внутреннее и внешнее давление, подталкивавшее их к взаимной конкуренции, местности и области сохраняли очень давние (часто бриттские) названия вплоть до того времени, когда они были зафиксированы в письменных источниках: