Spalda, Gyrwa, Arosœtna. В других случаях конфликты внутри сообществ и между ними, не утихавшие на протяжении ста и более лет, могли способствовать возникновению моды на воинские захоронения или помочь возвышению какого-то одного семейства. Десятки названий на — inga — яркое подтверждение действия описанных механизмов на местном уровне.
Совершенно иные представления о власти и контроле над территориями воплотились в судьбах небольших позднеримских городов, где элита присвоила власть над окрестностями и право собирать с них дань. Отчасти эти права могли передаваться отрядам букеллариев, нанятым для защиты экономических интересов элиты и, как это ни смешно, само́й «римской» идеи. На границах бывшей провинции командиры крепостей, лишившиеся политической, гражданской и военной поддержки, договаривались с местными жителями или тем или иным способом вынуждали их подчиниться. В других местах шайки пиратов из-за Северного моря отвоевывали себе территории и собирали дань с окрестностей, а на западе и на севере бывшей провинции из остатков племенных цивитатов рождались новые королевства, где правили нечестивые «тираны», так возмущавшие Гильду.
В истории нет ничего предопределенного, но совершенно неудивительно, что при отсутствии государственного контроля все эти бесчисленные стратегии начали конфликтовать друг с другом. Болезни, ухудшение климата, этнические распри, чувство обиды, социальная конкуренция, столь явственно отразившаяся в языке, оружии и погребальных обрядах, вносили все большую напряженность и в отношения между соседями, и во взаимоотношения между властителями и их данниками. Военачальники и их комиты пытались расширить свои владения, с которых можно получать дань, стремились демонстрировать силу, — но прежде всего рвались воевать, чтобы хвалиться своими победами перед соседями и соперниками. Притязания на определенные территории вызывали вражду между семействами и в итоге, вероятно, становились причиной разрушения или смешения клановых идентичностей и имен, — хотя этот процесс не обязательно был линейным или необратимым. Жители сельских поселений отстаивали свои права от притязаний чужаков; местные сообщества не желали выплачивать дань «посторонним» властителям. Небольшие самодостаточные сообщества возникали и поглощались более удачливыми соседями; порой бывало, что впоследствии они опять выходили из-под «внешней» власти. Разрешение (или сохранение) конфликтов между властителями, требующими от местных сообществ выплачивать дань и исполнять определенные повинности, и людьми, защищающими свои исконные права, — это, по сути, и есть история Средних веков.
В мире, охваченном социальными и политическими конфликтами, знаки приверженности германской культуре — в восприятии собственной идентичности, в языке и бытовых вещах — давали значительные преимущества многим сообществам и потенциальным властителям. Примечательно, что в процессе эволюции политического ландшафта бывшей римской провинции почти по всей ее территории стандартной земельной мерой стала гайда[512]: не единица измерения площади, а размер облагаемых податью ресурсов. Термин familia, который использует Беда в качестве латинского эквивалента гайды, проясняет связь между данью и основной социальной единицей Британии — общиной домочадцев. Когда первые короли делали пожертвования церкви в начале VII века, то в грамоте записывалось право получать дань со стольких-то гайд, или «фамилий», число которых было, как правило, кратно десяти. География, отразившаяся в дарениях церкви начиная с VII века, хранит память о многих конфликтах и о процессах, которые их породили.
9Горизонты
Вид с вершины. — Названия мест. — Солевары. — Путешественники по древней земле. — Навигаторы. — Эннор. — Пиры. — Третерджи. — Бассейн Северного моря
Горшок, найденный в кранноге Лох-Глашан в Аргайле, изготовленный в окрестностях Бордо во Франции в конце VI века: считается домашней утварью галльских торговцев
Поднимитесь на вершину Рекина, поросшего лесом холма высотой 400 метров, на котором когда-то располагалась гордая крепость корновиев, — вам откроется широкая панорама — от вершины Кадер-Идрис у залива Кардиган (в 90 километрах к западу) до ланкаширского леса Боуленд (в 130 километрах к северу), от Бирмингема (в 48 километрах к юго-востоку) до гряды Брекон-Биконс и вересковых пустошей Лонг-Минд на юго-западе. Ближе — в часе ходьбы, не более, — если иметь под рукой хорошую карту, можно найти приземистую квадратную колокольню церкви Апостола Андрея в Роксетере, расположенную в тихом уголке некогда процветавшего римского города на берегу глубоководной и быстрой реки Северн. Англосаксонская крепость Шрусбери (Shrewsbury)[513], построенная дочерью короля Альфреда Этельфлед в начале X века и в каком-то смысле заменившая Роксетер, расположена дальше, еще в часе ходьбы, в излучине реки, образующей перед крепостью дополнительную естественную преграду. Северн соединял Роксетер с городами ниже по течению, с морем, и — в итоге — с главным городом римского мира.
С вершины Рекина можно увидеть дюжину графств Англии и Уэльса, и сам холм виден даже из Манчестера, Ланкашира и Глостершира, как напоминание о том, что горизонты жителей Британии V и VI веков не всегда ограничивались исключительно скотным двором и полем. Конечно, горизонты большинства обитателей сельских поселений, располагавшихся в его тени, были не столь широкими. У западного подножия Рекина лежит деревушка Раштон (Rushton) — пара десятков домов, стоящих вдоль пятляющей туда-сюда улицы. Из деревни выходит (или входит в нее) пять муниципальных дорог и пешеходных троп. Судя по этим радиально расходящимся дорогам и корню — tun в названии, в начале своего существования Раштон был центром небольшого поместья, важнейшим ресурсом которого был тростник (rush): из него делали подстилки на пол в доме и в хлеву, а также крыши. Выходящие из Раштона дороги охватывают скромную область около 4 гектаров. Жителям расположенных здесь деревень и хуторов, чтобы исполнить свои обязательства в отношении главного хозяйства, достаточно было пройти всего километра полтора. Возможно, некоторые местные жители могли за всю свою жизнь так и не потрудиться (или не найти времени) подняться по крутому склону Рекина и посмотреть вокруг. Хотя не исключено, что в ключевые дни года на Рекине проходили празднества и что несколько раз в году жившие в его окрестностях люди смотрели с вершины и гадали, что находится за горизонтом. А некоторым из них, возможно, выпадала возможность это узнать.
Сохранившаяся кладка общественных купален в Роксетере с Рекином на заднем плане
В Средние века Раштон относился к приходу Роксетера, и в «Книге Страшного суда» приписан к сотне Wrockwardine[514]. Если местные хозяйства платили дань мелкому владетелю в Раштоне, то Раштон, в свою очередь, был данником Роксетера. Как показывают раскопки и сведения из «Росписи племен», главная резиденция королевского поместья области Wrocansœtna даже через несколько столетий после 400 года являла собой гораздо более внушительное зрелище, чем сейчас. Мелкий владетель Раштона мог проехать километров пять, чтобы выразить свое почтение вождю Wrocansœtna и доставить свои телеги с тростником, которым заново перекроют крышу в деревянном «длинном доме» властителя.
Мир обитателей Вест-Хеслертона у северного подножия йоркширских меловых холмов выстраивался вдоль пары перпендикулярных осей. Их земельные владения длинными полосами шириной около полутора километров тянулись на юг от поросших кустарником торфяников у реки Дервент к лежащим выше более сухим землям, где сейчас расположены современные дороги и поселения — и где обитатели раннесредневекового Вест-Хеслертона жили и хоронили своих умерших. Оттуда на поросшее травой меловое плато шли дороги и тропы: некоторые — прямо вверх по склонам, другие — для телег и скота — более пологим серпантином. С меловых холмов на север открывается великолепная панорама: лесистые склоны и пустынные плато Норт-Йорк-Мурс и более топкая часть долины Пикеринга. Если отойти от обрывистых склонов чуть дальше на плоскогорье, где летом паслись стада, возникает иллюзия уединения и оторванности мира: отсюда не видны ни побережье Северного моря между Скарборо и Файли, ни Малтон, где располагалась римская крепость Дервенцио. Хотя люди долины Пикеринга могли провести бо́льшую часть жизни на узкой полоске собственной земли, пользуясь ее обильными ресурсами, нет сомнений, что иногда они отправлялись на восток или на запад по дорогам, соединявшим их деревню с соседними поселениями. Этими путями когда-то двигались паломники с дарами, направлявшиеся на празднества у священного родника Вест-Хеслертона. Дороги соединяли поселения друг с другом, с королевским поместьем, возможно, существовавшим в Малтоне в более поздние времена, а также с побережьем, в одном дне пути на восток.
Маршруты более длительных сезонных переходов — дороги, по которым скот отгоняли на летние пастбища и обратно, — все еще можно проследить, скажем, в долине реки Уэйвни (Waveney) в Норфолке или в Восточном Кенте, где десятки параллельных дорог и троп хранят память о том, что жители кентских лейтов имели право пасти своих свиней, коров, лошадей и овец на пустошах Хай-Уилда. Жители Мидленда — Spaldingas, Gyrwe, Sweodora и другие — пользовались общинными правами на летние пастбища в Болотном крае, что также оставило след в рисунке местных дорог и границ. Меловые холмы Солсберийской равнины, плато Пеннин, Чевиот-Хиллс, Дартмура и Эксмура расчерчены сетью древних путей, ведущих за горизонт, в другие земли, к другим людям. Путники и пастухи, перегонявшие стада, пересказывали дорожные истории, приносили новости, а также, возможно, ремесленные изделия на продажу и экзотические редкости издалека.