.
Этот краткий отрывок описывает целый спектр противоречий, проблем и возможностей, открывавшихся перед варварскими военными вождями, ставшими впоследствии королями бывших римских провинций, и перед императорами, которым приходилось приспосабливаться к новым опасным реалиям, недоступным для их непосредственного вмешательства: он показывает, как в сложной игре интересов рождается и кристаллизуется средневековая королевская власть.
Ральф Матисен, детально проанализировавший битву при Вуйе и ее последствия, предположил, что император, официально оказавший почести Хлодвигу, в действительности вел тонкую политическую игру. Хлодвиг получил статус почетного консула, не сопряженный с административными полномочиями; но в дополнение к этому он получил статус патриция, то есть был официально допущен в высший слой римской аристократии[602]. Императорская грамота, пурпурная туника, возложение венца, конная процессия, приветствия толпы и раздача денег — все должно было напоминать о знакомой римской коронационной церемонии или церемониальном въезде (adventus) императора. Результатом этого дипломатического маневра стало то, что, хотя Хлодвиг официально получил полномочия римского военного губернатора, император уклонился от признания его королевского статуса, который отец Хлодвига, язычник Хильдерик, запечатлел в надписи на своем перстне[603]. После военных побед в Галлии Хлодвиг легко мог отвергнуть такое покровительственное обращение и объявить себя королем галльских франков; тот факт, что он этого не сделал, многое говорит об амбициях раннесредневековых военных вождей и их взаимной любви-ненависти с империей.
В данном случае напрашиваются очевидные параллели между возникновением династии Меровингов, описанным Григорием в его истории христианского королевства франков, и судьбами бернисийской династии Идингов, с которой Беда связывает свой рассказ о превращении Нортумбрии в доминирующую военную и политическую силу в Британии столетием позже. Легендарный родоначальник этой династии, Ида, захватил территории в окрестностях прибрежной крепости Бамбург в конце 540-х годов[604]. В самом начале VII века внук Иды Этельфрит распространил власть Идингов на все области нынешней Англии к северу от Хамбера и на большую часть Шотландии южнее перешейка между заливами Форт и Клайд. Беда называет Этельфрита «сильнейший и славнейший король»[605] и описывает его как проводника Божественного возмездия, подобного «хищному волку». Беда рассказывает, что от рук воинов-язычников Этельфрита пали более 1000 монахов, которых он приказал на всякий случай убить перед сражением с христианскими королями бриттов в Честере, предположительно в 616 году; по мнению Беды, то была Божья кара, постигшая заблуждавшихся бриттских епископов, которые отвергли миссию Августина в 604 году. Этельфрит погиб через год после сражения в Честере в битве со своим шурином Эдвином (тоже язычником на тот момент). Эдвин, как и Хлодвиг, принял крещение, поддавшись на уговоры жены и ее духовника, но после его смерти в 632 году нортумбрийская знать отступилась от веры.
В итоге роль короля-крестителя выпала Освальду, сыну Этельфрита. С двенадцати лет он рос в изгнании при дворе гэльских королей Дал Риады в Дунадде в Аграйле, учился и был крещен в монастыре Колума Килле на острове Иона. С помощью своих северных союзников он разбил в битве Кадваллона Гвинеддского и в 634 году вернул себе власть над Берницией. Освальд привел с собой ирландскую христианскую миссию; монахи с Ионы основали дочерний монастырь на острове Линдисфарне, познакомили народ Нортумбрии с Богом, а англичан в целом — с прочно утвердившейся идеей христианской государственности. Довольно скромный и, по-видимому, незапланированный adventus самого Освальда имел место во время пасхального пира, когда множество бедняков «из всех областей» пришли просить у короля милости. Освальд приказал отдать им лучшие яства, стоявшие перед ним, и велел, чтобы само серебряное блюдо, на котором ему подали еду, было разрезано и распределено между бедняками. Одобривший его поступок ирландский епископ Айдан поднял вверх правую руку короля, благословил ее и произнес пророчество о том, что она будет нетленной[606]. Для Беды этот момент рождения королевской власти у народа англов был столь же значимым, как раздача золота новоиспеченным консулом Хлодвигом для Григория.
На самом деле процесс становления христианских королевств на Британских островах был гораздо более сложным и неоднозначным, чем его изображает Беда, считающий предшествующее VII столетие золотым веком. Судьбы Этельфрита, Эдвина и Освальда — это финальные эпизоды истории первых королевств: бывшие варварские военные вожди с благословения Бога и пишущего о них церковного историка устанавливают прочные связи между церковью и монархией: на подобной основе, собственно, строилась вся королевская власть в Европе в Средние века. Но о более ранних этапах этого процесса мы знаем не так уж много, особенно когда речь идет о политической истории Британии и Ирландии.
В структурах власти и территориальных владений, которые удается реконструировать для V века, когда подати обеспечивали существование локальной элиты, нет и намека на будущие достижения могущественных королей. Территориум Грейт-Честерфорда или форта Саут-Кэдбери несравним по масштабам с обширными территориями, по которым могли перемещаться войска Хлодвига, бросая вызов возможным захватчикам и ведя переговоры с императором в Византии. Хенгест и Хорса, Амвросий Аврелиан, Вортигерн, пять тиранов Гильды и еще менее понятные фигуры вроде Виталина, Гвирангона и Артура находятся где-то посредине. В наших представлениях о становлении структур власти имеются значительные пробелы, и даже пути развития церковных структур, понимание которых так важно для истории раннего Средневековья, кажутся столь же неясными.
Некоторые властители V века могли править довольно большими территориями: наглядным подтверждением служат внушительные системы насыпей и рвов, для сооружения которых требовались немалые человеческие и материальные ресурсы. Пять тиранов Гильды, по-видимому, унаследовали или отвоевали права на земли бывших цивитатов. Но про них так мало известно, что невозможно сказать, имелись ли у них собственные обширные аллодиальные[607] владения, или их власть сводилась к исполнению действий, о которых говорит Гильда: военные походы, пиры, установление законов, принятие и принесение клятв, обеспечение защиты и оказание покровительства. Если строения, обнаруженные в Динас-Повисе, Динас-Эмрисе, Касл-Деганви и Брин-Эврине, адекватно отражают достаток своих владельцев, то сфера экономического влияния тиранов кажется весьма ограниченной. Они могли быть вождями племен, не будучи при этом крупными землевладельцами: скорее предводители военных отрядов, а не короли. Никто из них, насколько можно судить, не расширял свои территории за счет завоеваний. Имена некоторых тиранов могли быть высечены на каменных памятниках (обеспечивая им своего рода бессмертие), но своей славой они обязаны в основном обличениям Гильды: их имена если и присутствуют в генеалогиях более поздних бриттских королей, то просто упоминаются походя, наряду с прочими.
Еще с десяток вождей, правивших бывшими цивитатами и населявшими их народами, могли властвовать где-то в Западной Британии, — заполняя тем самым лакуны в географии Гильды. Коротик, адресат письма Патрика, возможно, был властителем бриттов Алклута; наверняка были и другие вожди, имена которых нам неизвестны, — например, потребители дорогих напитков, восстановившие крепости в Саут-Кэдбери, Кэдбери-Конгресбери и другие форты на холмах и превратившие их в свои резиденции. Правители Тинтагеля — Константин из Думнонии и ему подобные — получали дорогие континентальные товары, используя торговлю как средство, чтобы поднять свой престиж.
Власть Вортигерна (если он был реальной исторической фигурой) с вероятностью распространялась на существенную часть бывшей римской провинции. Скорее всего, он имел обширные земельные владения, но установить географию или характер его власти без серьезных натяжек невозможно: его гробница и печатка не найдены. Хенгест, Хорса и их противники или союзники (если они существовали в действительности) захватили свои земли силой или получили их как федераты по договору. По словам составителя «Истории бриттов», Хенгест получил Кент, сместив короля Гвирангона. Ответ на вопрос, что именно подразумевала подобная «королевская власть», так же туманен, как и личности этих правителей, хотя, по словам Беды, монумент, воздвигнутый в честь Хорсы, в VIII веке еще стоял[608]. Владения пиратов — таких как Порт, Кюмен и Вихтгар, победы которых бегло перечислены в «Англосаксонской хронике», а имена похожи на эпонимы, — тоже всего лишь клочья тумана.
Зарождающиеся территориально-политические образования, о которых шла речь в предыдущих главах, могли быть трех видов: область или конгломерат областей вокруг единого центра, где правили бывшие имперские чиновники, армейские командиры или семьи элиты; земли, захваченные пиратами (возможно, как в Рендлшеме); либо общности, возникшие на основе совместных прав на ресурсы, добывавшиеся в определенных местах — в лесах, на болотах, на пустошах, в речных долинах. Мозаика политических и социальных ландшафтов бывшей римской Британии опосредованно отражена в «Росписи племен», и при тщательном анализе источников и свидетельств можно выявить те механизмы, посредством которых мелкие правители могли консолидировать и расширять свои владения и которые в конечном итоге способствовали возникновению более крупных провинций.
Конфликты между правителями, их семействами, их соперниками из соседней области, их свободными и несвободными подданными, изменение климата и истощение земли, падеж скота и прочие превратности судьбы давали некоторым властителям возможность распространить свое влияние на земли более слабых соседей. Новые территории можно было приобрести за счет политических и брачных союзов или получить в наследство: у нас имеются подтверждения того, что подобные процессы имели место. Предводитель наемного военного отряда мог жениться на дочери своего «работодателя»; влиятельные семейства могли заключить брачный договор, в котором право сбора податей с определенной области выступало в качестве приданого или вдовьей доли