[609]. В одной из глав «Истории бриттов» (не внушающей, впрочем, особого доверия) рассказывается о том, как Вортигерн, напившись, отдал отцу красивой девицы королевство Кент (на которое, похоже, не имел никаких прав)[610].
Эти процессы имеют поразительные аналогии в церковной истории: многие прославленные ранние святые действовали как властители определенных территорий, расширяя свои земные paruchiae за счет земель, даруемых в награду за чудеса, в честь военной победы или в обмен на право управлять монастырем или находить в нем убежище. «История общины святого Кутберта в Линдисфарне»[611] ясно показывает, как успешная деятельность харизматичных святых приводила к возвышению их церковных общин; светской власти это порой казалось угрожающим — например, в случае Вилфрида, нортумбрийского епископа, который к моменту своей смерти в 705 году имел такие обширные владения, что ему мог бы позавидовать король небольшого королевства.
Святая Бригитта Килдарская, которая, по-видимому, была на поколение младше святого Патрика и на поколение старше Колума Килле[612], расширяла свои земные владения (и укрепляла свою репутацию защитницы, способной накормить людей в голодные времена), совершая в нужный момент чудеса. В одном из двух житий, описывающих ее дела и благочестие, рассказывается, как однажды, когда она гостила в монастыре у святой Лассари[613], туда прибыл Патрик с большой группой спутников. В общине испугались, что не смогут принять такое количество гостей должным образом, поскольку приготовили только двенадцать хлебов, немного молока и одну овцу, чтобы накормить Бригитту и тех людей, которые прибыли с ней. Бригитта не стала повторять библейское чудо с хлебами и рыбами, а пригласила приехавших помолиться вместе и почитать Священное Писание, после чего оказалось, что еды более чем достаточно: гости съели то, что им дали, — и не хотели больше[614]. Но соль истории в том, что после этого святая Лассарь и ее община «навечно передали себя» Бригитте. Именно так летописцы основанного Бригиттой монастыря в Килдаре спустя много столетий объясняли, как и почему монастырь Святой Лассари — Кил-Лайсре — стал дочерним монастырем Килдаре.
Разумеется, чаще всего властители расширяли свои территории за счет военных побед, хотя, как это ни странно, исторических упоминаний о таких событиях очень немного. Захваты земель пиратами, описанные в «Истории бриттов» и в «Англосаксонской хронике», вероятно, были скорее исключением, нежели правилом. Это отчасти связано с тем, что военные вожди, захватившие некую территорию, вряд ли могли выстроить в только что завоеванных землях систему связей господства и покровительства, которая обеспечивала прочность власти. Даже в X веке очень влиятельные короли Уэссекса с трудом добивались верности народов, недавно «избавленных» от господства викингов. Похоже, есть тонкое различие между навязыванием более слабому соседу податей в обмен на защиту (как происходит при рэкете) и созданием в чужой земле целой системы связей покровительства и служения, на которой основывалась королевская власть раннего Средневековья. Впрочем, быть может, это лишь современная иллюзия. Для территориальной экспансии конца V века, которая прослеживается в очень небольших масштабах, историки предпочитают использовать термин «экстенсификация». Захват целых территорий, сопровождавшийся полным подчинением или казнью их властителей, скорее всего, начался лишь с появлением верховных королей в VI веке. А затем, в гораздо лучше документированном VII веке, уже наблюдается не только консолидация, но также разделение или распад королевств. При этом на местном уровне нельзя исключать и того, что в некоторых случаях расширение происходило в результате добровольного подчинения небольшой области, города или пага могущественному властителю в обмен на защиту и покровительство или что какие-то земельные участки могли быть «куплены» в обмен на сокровища.
Властители, постепенно подчинявшие своей власти все более обширные территории и таким образом открывавшие для себя новые экономические, социальные и политические возможности, должны были найти способ управлять обширными землями и многочисленными подданными, многие из которых желали присоединиться к их комитату; им теперь приходилось вершить суд, раздавать дары и содержать свой путешествующий двор. Продуктовую подать сложно перевозить на большие расстояния, а для отработок нельзя уводить людей слишком далеко от дома.
Возможный выход состоял в том, чтобы подати выплачивались, как и раньше, местным центрам власти — поместью, крепости или городу, — а властитель посещал их по очереди, используя собранную подать на месте. Путешествующие короли и королевы Средних веков сохраняли — в силу традиции или экономической целесообразности — эту древнюю практику, возникшую из реалий V века. На самом деле процесс расширения сфер влияния местных правителей за счет соседних территорий не зафиксирован ни в каких письменных источниках; грамоты VII века, показывающие, что короли даруют обширные поместья своим любимым святым, отражают уже окончательно сложившуюся систему. Беда мимоходом отмечает, что в конце 620-х годов король Эдвин и его епископ Паулин провели тридцать шесть дней в королевском поместье (villa regia) Иверинг в Берниции, где окрестили нортумбрийскую знать в реке Глен[615]. Археолог Кольм О’Брайен в интереснейшей статье о развитии земельных владений высказал догадку, что число тридцать шесть — не случайно, а обусловлено действовавшей на тот момент системой сбора дани[616]. Тридцать шесть дней — это десятая часть года. Королевский двор Эдвина оставался в Иверинге достаточно долго, чтобы воспользоваться продуктами и трудом, составлявшими 10 % от всей подати (feorm), которую король получал с земель, находящихся под его властью. О’Брайен реконструирует область, с которой была собрана эта подать, и отождествляет ее с Гефринширом, одним из ранних нортумбрийских широв, границы которого можно проследить по средневековым документам[617]. По логике вещей, королю Нортумбрии нужны были минимум десять таких территорий, чтобы обеспечивать в течение года королевский двор и комитат, а также окружение королевы. На самом деле, крупнейший из широв, центром которого был Бамбург (Bamburgh), крепость на скалистом берегу Северного моря, мог обеспечивать подать, которой хватало на два или даже три месяца, так что двор мог оставаться там зимой, когда перемещаться было сложно. По крайней мере еще одно королевское поместье в Нортумбрии удалось выявить с помощью аэрофотосъемки: Спраустон (Sprouston), в историческом графстве Роксбершир на южном берегу реки Твид, близ Келсо[618]. Другие можно указать лишь гипотетически, опираясь на позднесредневековые административные деления. Таким образом, на примере Берниции можно проследить механизм превращения расширившихся территориальных владений в королевство.
Двигаясь от большего к меньшему, то есть от королевства к ширу[619] и далее к виллу, можно представить себе, каковы были территориальные образования, предшествовавшие королевству в Берниции: их составными элементами были полуширы и ширы, состоявшие, как правило, из шести или двенадцати виллов соответственно. Если говорить о более южных регионах, то можно вспомнить эссекские Родингс с тринадцатью манорами, зафиксированными в «Книге Страшного суда», или гипотетический территориум Stoppingas, сохранившийся в виде одиннадцати средневековых округов с центром в Вуттон-Уовене в Уорикшире[620]. В средневековом Россе (на севере Шотландии) «танства» (thanages) часто состояли из кратного шести числа дабахов (dabhach)[621]. В средневековых законах Уэльса, сохранивших память о gwestfa (то есть обязанности принимать короля и его двор во время их визитов два раза в год), сказано, что один коммот[622] (commot) состоял из двенадцати «разных поместий»[623]. Если территориальные единицы из шести и двенадцати виллов были теми «кирпичами», из которых складывались «расширенные владения», напрашивается вывод, что они сформировались существенно раньше V века. Турист, путешествующий сейчас по Британии (если у него нет карты Национального картографического управления), пересекает границы административных приходов, городских округов, тунов[624] и общин, не замечая их, — но на самом деле это основные единицы исторического ландшафта, возникшие более 2000 лет назад, а может, и раньше. Формы и границы этих территорий соотносятся с определенной мерой ресурсов, за счет которых жили многие поколения земледельцев, ремесленников и воинов, связанных со своей землей ощущением принадлежности.
Хотя тенденция к расширению владений обеспечивалась действием могущественных социальных сил, противоположная ей тенденция к разделению тоже имела место: время от времени существующие объединения виллов и широв распадались и соединялись по-новому; династии слабели и приходили в упадок; мятежи, политическая или военная слабость вынуждали правителей выбирать между неизбежным завоеванием или союзом с более сильными соседями — в обоих случаях часть территорий переходила из рук в руки. Некоторые мелкие области (вроде тех, что мы обнаруживаем в Болотном крае), успешно защищавшие общинные права на ресурсы, смогли сохранить свою независимость достаточно долго, чтобы попасть в «Ро