спись племен». Аналогичным образом могли сохраняться и небольшие военные локации, на существование которых указывают легенды о Хенгесте и Хорсе и раскопки в местах типа Рендлшема: пиратские прибрежные города, подобные лонгфортам эпохи викингов[625], жившие за счет торговли, рабовладения и ресурсов окрестных территорий. Нынешние столицы некоторых ирландских графств — Уотерфорд, Вексфорд, Дублин, Лимерик и Корк — обязаны своим происхождением селившимся в этих местах викингам, и, судя по археологическим данным, подобные прецеденты имели место и в VI веке на руинах бывшей римской Британии. Укрепленные римские города, такие как Грейт-Честерфорд и Элсестер, — равнинные аналоги фортов на холмах — тоже могли довольно долгое время сохранять независимость.
Если представленная пестрая картина различных типов владений — цивитатов и пагов, виллов и широв, лонгфортов и территориумов — в целом верна, то и типы властителей, правивших в этих владениях, должны быть столь же разнообразны: среди них могли быть тираны из сочинения Гильды, федераты-пираты из «Истории бриттов», влиятельные люди, упомянутые в Житиях Германа и Иоанна Милостивого, и предприимчивые святые вроде Бригитты.
В связи с этим напрашивается вопрос: какое место в подобной галерее властителей занимает dux bellorum артуровской традиции? Из наших сведений об Артуре лишь два упоминания могут считаться (с натяжкой) подлинными историческими свидетельствами: фрагмент из «Истории бриттов» и две погодные статьи в «Анналах Камбрии». Так называемый артуровский фрагмент в «Истории бриттов» повествует о том, что после смерти Хенгеста «саксы возросли в численности» в Британии, и сын Хенгеста Окта прибыл с севера, чтобы основать королевскую династию в Кенте. «В те дни», говорится далее, Артур воевал против них (кто такие «они» — неясно: правители Кента? саксы?) вместе с королями бриттов, однако он один был их вождем в битве (dux erat bellorum). Далее следует хорошо известный перечень двенадцати сражений[626], географию и военную значимость которых обсуждали многие поколения историков и фантазеров, — практически без особых результатов[627]. Последней в перечне названа битва около (так и не найденной) Бадонской горы, что позволяет соотнести этот фрагмент как с повествованием Гильды, так и с двумя погодными статьями из «Анналов Камбрии».
В погодной статье за 516 год сказано:
Битва у горы Бадон, где Артур носил крест Господа нашего Иисуса Христа три дня и три ночи на своем ((?) плече/щите), и бритты победили.
Погодная статья за 537 год гласит:
Схватка [или битва, использовано слово gueith] у Камланна, в которой пали Артур и Медраут [Мордред], и был мор в Британии и Ирландии[628].
Оставив в стороне патриотический посыл данного текста, составленного в первой четверти IX века, и предоставив другим исследователям обсуждать достоверность его предполагаемого источника[629], можно задаться вопросом о том, какова была природа власти Артура и ему подобных личностей. В «Истории бриттов» Артур — не король, а военачальник, который сражается вместе с королями или за них. В отличие от тиранов из сочинения Гильды и пиратских предводителей из «Англосаксонской хроники» и «Ирландской хроники»[630], правивших землями, которые они завоевали или унаследовали, Артур представлен исключительно как полководец, ведущий военные кампании в разных местах. У него нет ни «говорящей» генеалогии, ни «своей» территории, поэтому его нельзя ставить в один ряд с потомственными тиранами Гильды. Его карьера (если она реальна) лучше вписывается в систему военного командования последних десятилетий империи, чем в структуры власти, сформировавшиеся к началу VI века. Историческая память о нем как о командире, ведущем войска бриттов к победе с кличем «аллилуйя», с большей вероятностью могла бы сохраниться в хронологическом фрагменте неннианской компиляции или в Житии Германа[631]. Артур — современник Амвросия и Виталина кажется гораздо более реалистичной фигурой, чем Артур — современник военных вождей первых трех десятилетий VI века, которые были не только предводителями воинских отрядов, но и так называемыми hlafweardenas[632], обязанными кормить своих спутников и домочадцев. В компанию властителей, разными способами расширявших свои владения, dux bellorum никак не вписывается. Поэтому историю Артура можно оставить в стороне, — даже не потому, что, возможно, она просто выдумана, а потому, что она не дает нам никакой информации о развитии структур и механизмов власти в Британии в V–VI веках.
Властители обширных территорий сталкивались с определенными трудностями из-за того, что подчиненных им местных правителей и подданных становилось все больше, а расстояния между резиденцией повелителя и локальными центрами сбора подати увеличивались. Система покровительства успешно работала в небольших областях, благодаря тому что реализовывалась напрямую. Подданные (воины/земледельцы) находились рядом со своим господином, исполняли работу у него в доме, отдавали своих детей на воспитание в его дом, сражались как члены его комитата. Он устраивал для них пиры и защищал их, пользовался плодами их трудов, судил за проступки и вознаграждал за преданность, даровал им славу и трофеи в битве и почести в смерти.
В больших владениях, включавших много виллов или несколько широв, дистанция между повелителем и его подданными росла. Они видели своего господина реже, подати надо было собирать с учетом расстояний и сроков — и все это имело свои социальные последствия. Археологи находят свидетельства того, что едва наметившаяся в V веке социальная дифференциация, на которую указывает появление домов более сложной конструкции и более богатых захоронений, становится намного более явной и структурированной в ходе следующего столетия. В таких поселениях, как Макинг и Вест-Стоу, где поначалу иерархия существовала только внутри общин домочадцев, некоторые семейства постепенно возвышаются над соседями — возможно, за счет того, что им удалось удачно вписаться в многоступенчатую систему расширившихся территориальных владений нового «верховного» повелителя. В Каудриз-Даун (Cowdery’s Down) в Гемпшире и Пенниленде (Pennyland) в Букингемшире (где имеются различные культурные слои, начиная с бронзового и железного веков) при раскопках культурных слоев VI–VII веков были обнаружены следы нетипичных «длинных домов» более сложной конструкции, отличающихся, в частности, наличием деревянного настила на полу и перегородки в одном или обоих концах дома. Некоторые дома перестраивались несколько раз на протяжении этого периода, и каждый раз их площадь увеличивалась почти вдвое[633]. От той эпохи не осталось ни дневников, ни писем, ни учетных книг, по которым мы могли бы нарисовать портрет преуспевающего семейства Пастон[634] VI века. Тем не менее в житиях святых, а также в законах и грамотах VII века нам предстает общество с четко выстроенной иерархией, основу которого составляли общинное право, традиции и экономическая необходимость; общество, где нарушителей ждало суровое наказание, а также — что было, возможно, еще страшнее — бесчестье и изгнание: потеря покровительства господина.
По обычаю, сложившемуся к VII веку, сыновья важных семейств[635] служили в комитате (др. — англ. dryht) своего повелителя в качестве его воинов-соратников, комитов. Статус их семьи, сохранение и расширение ее земельных владений и добрые отношения с господином во многом зависели от их военных заслуг. Скандальный нортумбрийский епископ, предприимчивый монах Вилфрид в юности был обязан прислуживать гостям в доме своего отца, «будь то спутники короля или их рабы»[636]. Затем, в четырнадцать лет, он получил одежду, коня и оружие, соответствовавшие его статусу, чтобы служить при дворе королевы Эанфлед; там его приняли в соответствии с социальным статусом его отца, несомненно обладавшего определенным политическим весом и влиянием, и с того времени его жизнь строилась на связях и соперничестве с молодыми людьми «его круга». Гостеприимство и военная служба считались почетными обязанностями. В интересном, хоть и не слишком надежном источнике (сохранившемся только в рукописях не ранее XV века), известном как Senchus Fer n’Alban («История людей Шотландии»), перечислены обязательства кланов Дал Риады[637]: указывается, в частности, что каждые 20 хозяйств должны предоставить 14 моряков (то есть две скамьи по семь гребцов) для службы в королевском флоте; шесть хозяйств, не предоставлявших гребцов, видимо, отвечали за постройку и оснащение судов.
Властители и их дружины много путешествовали — отчасти по собственному желанию, отчасти по необходимости. В отсутствие профессиональных имперских армий, а также в соответствии с давней практикой, существовавшей за границами империи, дружина властителя была своего рода «школой» для молодых воинов, в которой шлифовались их навыки социального поведения: то было одновременно и мужское братство, скрепленное пирами и попойками, и личный эскорт господина, и его исполнительная власть. Воинская культура порождала свои легенды, воспевавшие сражения и воинскую доблесть. Ее «кодекс чести» запечатлен в «Беовульфе». Порой комиты действовали так же, как их потомки-риверы в XV веке: по сути — налетчики с полуофициальными полномочиями, грабившие слабых и сражавшиеся с соперниками в бесконечной кровной вражде и дележке территорий, но тем не менее — привилегированные господа. Иерархия в доме властителя была столь же строгой, как в доме любого хозяина сельского двора. По мнению антрополога Майкла Энрайта