[638], cупруга властителя, подобно королеве Вальхтеов из «Беовульфа» или лирической героине «Плача жены» из «Эксетерской книги», играла ключевую роль в управлении комитатом: она руководила сложными пиршественными церемониями, связывавшими комитов и их господина как членов одной семьи. Она говорила от лица своего супруга, утверждала ранг и статус воинов, в строгом порядке называла имя каждого из пирующих и подносила ему чашу с медом, поддерживая внутреннюю иерархию. Она также могла призвать дружину к оружию или прекратить ссору в пиршественном зале. Хорошо зная, что ткачество (и пивоварение) — женское ремесло, она сплетала нити прошлого, настоящего и будущего в четко выверенный узор жизни комитата.
Тем не менее насилие было повседневной реалией жизни воинского братства. Святой Гутлак (ум. 715), который в итоге поселился в древнем кургане в унылых болотах Кроуленда и стал отшельником, наверняка не был исключением: многие юные христианине знатного рода начинали свою карьеру с кровавых военных походов, предвосхищая «подвиги» литературного антигероя из псевдосредневекового романа Германа Гессе «Нарцисс и Златоуст». В Житии святого Гутлака (составленном в VIII веке) говорится:
И когда его юные силы возросли и благородное стремление к власти загорелось в его юной груди, он вспомнил отважные деяния героев древности и, словно очнувшись от сна, изменил свои намерения и, собрав отряды последователей, взял оружие… он опустошал города и жилища своих врагов, их деревни и крепости огнем и мечом и, собрав соратников из различных народов и мест… получил громадную добычу[639].
Сколько воинов было в дружине? Если отвечать коротко: мы не знаем. Косвенные указания в ранних законах, смутные упоминания в письменных источниках, логистика снабжения могут дать основу для построения гипотез, — но не более того. Сказано, что Августин, прибывший на остров Танет в 597 году, путешествовал с сорока спутниками. Вилфрид, еще один Божий человек, возглавлявший отряд milites Christi (воинов Христовых), со 120 соратниками отразил нападение южных саксов, хотя это библейское число вызывает у историков вполне оправданные сомнения[640]. Экдиций, шурин Сидония Аполлинария, снял осаду с города Августонемет, имея в своем распоряжении отряд воинов, по численности не больше числа гостей, которых он мог усадить у себя в столовой: красивая (хотя и невольная) метафора пиршественного зала и комитата. Часто цитируемая статья в законах короля Уэссекса Ине (правил в 689–726) различает вооруженные формирования следующим образом:
Мы используем слово «грабители», если число людей не больше семи, «разбойничья шайка», если их от семи до тридцати пяти. Все, что больше, — это налетчики [др. — англ. here][641].
Размер войска, находившегося в распоряжении властителя, должен быть как-то связан с количеством гайд, с которых он мог набрать подходящих людей и вооружение. Самые ранние английские законы, в которых идет речь о податях, — законы короля Ине[642], где основной единицей расчетов служит владение в десять гайд[643]. Если предположить, что подать Уэссекса оценивалась не в 100 000 гайд (видимо, карательная мера), как указано в «Росписи племен», а в реалистичные 30 000 гайд (как у Мерсии), то количество хозяйств в центральных территориях Британии, представленных в «Росписи племен», будет составлять примерно 172 000 дворов (или familiae). Если далее предположить, что с каждых десяти гайд в войско властителя должен был приходить один вооруженный воин, то получится, что все королевства и территории, упомянутые в «Росписи племен», вместе могли выставить приблизительно 17 000 воинов. Номинальная численность мерсийского войска VII века в таком случае будет составлять 3000 человек (30 000 гайд, поделенные на 10). По словам Беды, король Пенда в битве на реке Винвед в 655 году имел под своим началом тридцать дуксов (duces). Если в том неудачном сражении с силами короля Нортумбрии Освиу участвовало все гипотетически возможное мерсийское войско, то в распоряжении каждого дукса было около 100 воинов. Самые удачливые дуксы могли привлечь под свои знамена наемников: вероятно, таких горячих юнцов, как Гутлак. К числу участников военной кампании можно также прибавить маркитантов — pauperi, одним из которых попытался прикинуться Имма двадцать лет спустя. Но все это только догадки. В середине VI века это была, вероятно, максимально возможная численность войска. Но в первой половине V века dux bellorum — Амвросий Аврелиан, Виталин или Артур, — если они имели в провинции какие-то официальные полномочия и могли рекрутировать сыновей тех солдат, которые служили в пограничных войсках (limitanei) или в армиях Dux Britanniarum, — располагали значительно бо́льшими силами.
Вооружение воина, судя по свидетельствам письменных источников и обнаруженному в различных захоронениях погребальному инвентарю, включало копье, щит и меч. Принято считать, что гезиты выезжали на поле битвы верхом на конях, похожих на английских горных пони: некрупных, но крепких и выносливых. На некоторых пиктских резных изображениях мы видим всадников с копьями — возможно, в военном строю; на основании стихов из поэмы «Гододдин» некоторые исследователи предполагают, что у бриттов, живших на севере, была легковооруженная конница, — хотя в отсутствие стремян (они были изобретены позднее) всадники не могли наносить достаточно сильные удары копьем. Коней использовали во время набегов, а в крупных битвах большинство воинов сражались пешими. Классическое англосаксонское построение — «стена щитов», которая предположительно противостояла войску Вильгельма Завоевателя в битве при Гастингсе в 1066 году, — было символом воинской солидарности, дисциплины и мощи; но на резных изображениях VI–VII веков щиты небольшие, больше подходящие для свободного построения, — возможно, для схватки один на один. Если изначальное построение распадалось и сражение дробилось на отдельные поединки или превращалась общую свалку, при отступлении мог начаться хаос — как и произошло в сражении на реке Винвед в 655 году, когда в ее бурных водах погибло больше людей, чем в битве[644]. Лучники иногда принимали участие в мелких стычках и в обороне укреплений, на поле боя они особой роли не играли.
После сражения мертвым отрубали головы, руки и ноги, победители искали добычу и мародерствовали. Тела двух королей Нортумбрии расчленили на поле боя. В обоих случаях части тел впоследствии удалось возвратить: король Освиу во время военного похода в Мерсию вернул голову и руки своего брата Освальда, а голову Эдвина привез и похоронил в Йорке преданный ему священник. Стаффордширский клад дает некоторое представление о том, как поступали с ценными военными трофеями, которые потом можно было раздать, переплавить или выплатить по весу в качестве подати. Победители хорошо разбирались в стоимости лома, но не особенно интересовались эстетикой.
Места сражений — по крайней мере, те, что удается идентифицировать по косвенным признакам, — выбирались не случайно. Как минимум шесть битв VII века произошли у речных переправ на главных римских дорогах. Отчасти это было продиктовано практическими соображениями: по дорогам вооруженное войско передвигалось быстрее; но кроме того, как можно понять из «Похищения быка из Куальнге», броды считались «правильным» местом для сражений, поскольку там обитали боги, которым можно было принести жертвы. Иногда местами сражений становились римские крепости, — возможно, из-за исторических ассоциаций, или потому, что такой ландшафт подходил для битвы, а также потому, что в них было удобно обороняться.
Властитель должен был созывать своих воинов, чтобы вести их на битву или в набег за скотом, делить с ними трофеи, добытые в сражении или набеге, и увеличивать численность комитата, расширяя свои владения. Комиты имели высокий социальный статус в своем сообществе и, в свою очередь, покровительствовали владельцам сельских дворов, ремесленникам и домочадцам. Обязанность и право носить оружие и ездить верхом подтверждались звучавшими на пирах клятвами верно служить господину в жизни и в смерти. Комиты делили со своим повелителем удачи и превратности судьбы. Когда после ссоры с королем Альдфритом епископ Вилфрид был изгнан из Нортумбрии, предполагалось, что его milites Christi последуют за ним в изгнание, словно члены комитата[645]. Властитель воплощал в себе также судьбы и чаяния сообщества — фолка, пага, цивитата или туата, идентичность которых строилась на связи с правящим родом. Жители поселений, областей и регионов, носивших имя основателя династии (например, Родингс в Эссексе или Cenél nGabrain в Аргайле), инвестировали свой социальный, экономический и репродуктивный капитал в военные и политические успехи своего комитата — олицетворения власти и инструмента для сбора дани.
События жизни Вилфрида, которым можно найти параллели в судьбах святого Мартина в конце IV века, Германа в V веке, святого Кутберта, и святого Гутлака, и многих других воинов Христовых раннего Средневековья, ясно напоминают о том, что христианство, власть, покровительство и военная сила были различными проявлениями одних и тех же социальных и политических сил. Церковь, так же как институты местной власти, развивалась в период явных и скрытых конфликтов, из-за которых в IV веке империя оказалась на грани развала. Деятельность церковных структур, тесно связанных с городами и городскими епископскими кафедрами, составляла резкий контраст социальной конкуренции в армии, в гражданской администрации и в императорском доме и давала возможность для удовлетворения духовных потребностей и социальных нужд. Со времен обращения Константина в IV веке и до обращения Хлодвига в VI веке христианский Бог обещал верующим — а в особенности, видимо,