В том же 542 году чума, описанная в «Анналах Тигернаха» как mortalitas magna, пришла в Ирландию. Скорее всего, ее привезли торговцы вместе с амфорами вина и масла и красивой посудой, которую стремились получить властители на западных островах. Ирландские анналы сообщают о новых вспышках болезни в 545 и 549 годах, а «Анналы Камбрии» (менее авторитетный источник) — о чуме в 537 году, а также в 547 — под этим годом сообщается о смерти самого страшного тирана Гильды, Маэлгуна[716].
Считается, что десятилетия, последовавшие за «событием 536 года», были самыми холодными за последние 2500 лет: об этом можно судить по ледниковым кернам и древесным кольцам того времени. «Событие», похоже, было глобальным, и после долгих дискуссий его сочли следствием многочисленных крупных вулканических извержений, в результате которых выброшенное в атмосферу громадное количество пепла и пыли создало пелену, затмевавшую солнечный свет во многих регионах мира[717].
Историки не склонны объяснять политические события природными причинами. Ни Григорий Турский, ни «Англосаксонская хроника» не упоминают ни о «событии 536 года», ни о последовавшей за ним эпидемии[718]. Однако психологические и социальные последствия нескольких неурожаев подряд, на которые накладываются болезнь и сокращение численности населения, очевидны. Прокопий видел их воочию. Обезлюдевшие дома означают мародерство, пустые рынки — голод. У несвободных мужчин и женщин, оставшихся без хозяев, не было больше ни дома, ни защиты. Властители, лишившиеся своих работников и слуг из-за голода или мора, искали способы восстановить status quo или пытались противостоять притязаниям соперников. Земли, оставшиеся без властителей, без законов или без дееспособного населения, приходили в запустение или оказывались в руках новых, более удачливых повелителей. Физические тяготы и психологическое напряжение, вызванные двумя или более неурожаями за пять лет, за которыми последовала чума, вполне могли вызвать конфликты внутри областей или местных сообществ и между ними; при этом люди как никогда нуждались в надежной власти и религии. Последние привозные товары из Средиземноморья попали на берега Британии примерно в 550 году; морская торговля с Галлией возобновится только через десять или двадцать лет.
Если правящие династии крупных королевств начинают складываться в середине VI века, то можно предположить, что природные катаклизмы этих десятилетий, создававшие широкие возможности для расширения территорий, способствовали превращению наиболее удачливых, — другими словами, самых агрессивных и умелых, — военных вождей в признанных всеми королей. В ситуации, когда размеры территорий, находившихся под властью таких преуспевающих повелителей, существенно увеличились, стала формироваться многоступенчатая иерархия власти, предполагавшая, что верховный властитель главенствует над подчиненными ему вождями; но для того, чтобы эта система была стабильной, требовалось, чтобы верховный владыка отличался от других чем-то бо́льшим, нежели военное могущество, — чтобы он приобрел ореол богоподобного существа, облеченного властью свыше.
Трудно сказать, появились ли королевские прерогативы и атрибуты, потому что это требовалось для управления увеличившимися территориями; или же сами территории превратились в королевства, потому что их властители приобрели соответствующий церемониальный статус. К моменту составления «Росписи племен» в VII веке на территории Британии сосуществовали разные народы и политические образования. Крошечные области Болотного края, Sweodora и Wixna, оцененные в 300 гайд каждая, возможно, еще сохраняли независимость за счет того, что яростно отстаивали общинные права, но рядом с агрессивными властителями Нортумбрии, Уэссекса и Мерсии их местные мелкие правители были анахронизмом. Некоторые прежде независимые территории и народы уже были поглощены расширяющимися королевствами или объединились в более крупные территориально-политические единицы. От некоторых народов, не имевших четких территориальных привязок, вроде срединных англов и срединных саксов, не осталось генеалогий: возможно, они не успели создать свои королевства до того, как попали под власть верховных королей Восточной Англии и Мерсии[719]. Нам, скорее всего, никогда не удастся определить территории, из которых образовалось королевство Мерсия, хотя три династии, боровшиеся за власть в Мерсии в следующие несколько столетий, вполне могли быть потомками властителей трех крупных областей с центрами в Уинчкомбе в Глостершире (бывшая территория Хвикке), в Бридоне в Лестершире и в Тэмуорте в Стаффордшире (от этой династии осталась королевская усыпальница в Рептоне). В Восточной Англии у северного народа (north folk) и южного народа (south folk), которые дали свои имена современным графствам Норфолку и Суффолку, могли быть собственные маленькие королевства или какие-то другие формы независимой территориальной власти, которые к VII веку уже перестали существовать. Рендлшем, обитатели которого определенно имели отношение к королевскому захоронению в расположенном поблизости Саттон-Ху, можно идентифицировать как одну из ранних королевских резиденций; но очевидное сходство археологических находок в этой локации с артефактами из Скандинавии и земель франков заставляет некоторых исследователей предполагать, что большая часть Восточной Англии с достаточно раннего времени подчинялась королям с другого берега Ла-Манша или Северного моря. Уже была высказана гипотеза, что Кент был доминионом франкских королей[720].
До сих пор непонятно, из каких областей сформировалось королевство западных саксов. Множество германских артефактов было найдено в верхнем течении Темзы (возможно, это были исконные земли гевиссов); остатки поселений и кладбищ обнаружены на побережьях Солента в Гемпшире и на острове Уайт; при этом трудно отказаться от мысли, что возвышение Уэссекса в конце VII века произошло за счет территориально-политических образований, возникших ранее на основе богатых цивитатов дуротригов (с центрами в Дорчестере и Илчестере), белгов (с центром в Винчестере) и атребатов (с центром в Силчестере). Летописцы западных саксов очевидно преуменьшают могущество своих соперников — местной династии Думнонии (Девона и Корнуолла), при том что эти территории сохраняли независимость и вели завоевательные военные кампании даже в VIII веке. Ранее в этой главе высказывалось предположение, что Кердик и его народ — гевиссы — могли быть уроженцами одного из «местных» территориальных образований. Генеалогии также показывают, что западные бриттские королевства, которыми в конце V века правили тираны из сочинения Гильды, сохраняли свое влияние и в более поздние века. Их короли сыграли немалую роль в политических процессах VII–VIII века и позднее.
На востоке Британии королевства и династии с бриттскими культурными корнями существовали до первой половины VII века. В «Истории бриттов» говорится, что Керетика, последнего властителя королевства Элмет (занимавшего территорию примерно совпадающую с частью Йоркшира к западу от Йорка) изгнал король Дейры Эдвин в 620-х годах[721]. О королевствах к западу от Пеннин, население которых говорило на бриттском, мы знаем очень мало. Одним из них был Кравен, территориально-политическое образование, название которого сохранилось в «Книге Страшного Суда» и наименовании современного административного округа с центорм в Скиптоне[722]. Второе, Регед — наверное, самое эфемерное из всех королевств раннего Средневековья. На примере Регеда можно увидеть трудности, с которыми сталкиваются географы, когда пытаются нанести на карту королевство, границы которого никогда не фиксировались, или восстанавливаются по указаниям в более поздних документах. Если считать, что самые древние территориальные образования возникали вокруг естественных центров плодородия, в частности, речных бассейнов с плодородными землями вроде Мах-Тохуир, долин Эрроу и Тиса, бассейна Твида и нижнего течения Северна, то можно предположить, что границы первых королевств проходили по водоразделам: гряда холмов или возвышенность представляли собой ясный топографический знак территориально-политического деления.
Ко времени Беды границы королевств, скорее всего, проходили по крупным рекам: например, по Дону в Южном Йоркшире, по Твиду или Темзе. Расширение территорий от рек как центров к рекам как границам может быть связано с тем, что короли (как говорилось выше), предпочитали для сражений места на переправах. Современные историки, пытаясь определить границы ранних королевств, часто тратят силы попусту, ведь средоточием и воплощением самой идеи королевской власти была не четко ограниченная территория, а система главных королевских поместий, временных резиденций странствующих властителей — при этом границы переферийных территорий легко могли изменяться и смещаться. Для Берниции историки уже выявили большую часть villae regiae (совпадающих почти наверняка с центрами более древних территориальных владений) и принаждлежавших им земель; и в этом случае гораздо проще сказать, на какие именно королевские поместья претендовали описанные Бедой короли на протяжении столетий, чем указать, где заканчивалась Берниция и начиналась Дейра на юге, или Гододдин на севере (там где позднее располагался Лотиан), или Регед на западе. Дальше к югу, судя по более поздним историческим источникам, переферийные области, такие как леса Селвуда, Дина и Уилда, удаленные от мест, где пролегали традиционные маршруты королевского двора, странствующего из одного поместья в другое, могли представлять собой приграничную полосу, не поддающуюся более четкому размежеванию.