[735]. Беовульф, благородный воин, который вызвался (или согласился) сразиться со смертоносным врагом Хродгара, чудовищем Гренделем, в итоге получил собственное королевство. Однако риск был велик: колесо судьбы вечно вращалось, вознося короля на вершину власти и повергая в бездну; единственное поражение приводило к катастрофе, а вражда могла вспыхнуть в любой момент[736]. Короли и их сыновья часто гибли в сражениях — иногда друг с другом. Победитель мог поставить своего кандидата в королевстве, где возможный наследник был юн или слаб, или навязать положение данника новому королю, у которого не хватало военной мощи для сопротивления. Короли заключали союзы — часто игнорируя «этнические» или «национальные» границы — чтобы защититься от общего противника или напасть на него. А когда один король побеждал другого или получал над ним политическое превосходство, их отношения строились по четким правилам. Ни в одном из сохранившихся английских, валлийских или шотландских источников не описаны подобные отношения: самые ранние англосаксонские своды законов говорят о взаимных обязательствах повелителя и его воинов или данников, а не верховного короля и подчиненных ему властителей (subreguli). Тем не менее набор правил, по которым строилось взаимодействие в таких случаях, можно воссоздать с достаточной уверенностью, посмотрев на истории королей, получивших imperium над другими властителями, и тщательно проанализировав географию верховных королевств.
Каждая победа на поле брани увеличивала политический вес короля, меняла прежний порядок, приносила победителю новые территории или поддерживала статус-кво. В погодных статьях «Англосаксонской хроники» за вторую половину VI века зафиксировано не так много сражений (видимо, лишь те, память о которых сохранялась спустя двести лет); в действительности их было существенно больше, особенно если учитывать набеги и стычки местного масштаба. После предполагаемой победы Кюнрика над бриттами у Searoburg в 552 году[737] он сражался против них снова в 556 году вместе со своим сыном Кеавлином у Beranburg (Барбери-Касла), внушительной крепости на Риджуэй в Уилтшире. «Англосаксонская хроника» не сообщает ни о каких битвах в течение следующих двенадцати лет, до того момента, когда Кеавлин и его сын Кута оттеснили Этельберта в Кент после схватки в неизвестном месте под названием Wibbandune, где были убиты два «элдормена». Это первый известный нам конфликт двух соперничающих «английских» королевств. К тому моменту королевские династии с родословными правят в Берниции и Дейре, Дал Риаде, Гвинедде и Фортриу — они станут главными персонажами на политической сцене следующего века.
Согласно «Англосаксонской хронике», сын Кеавлина Кута и его брат Кутвульф одержали еще одну победу в 571 году при Bedcanforda (видимо, в нынешнем Букингемшире). Затем Кеавлин дважды разбил бриттов: в 577 году у Deorham (убив трех бриттских королей) и в 584 году на Feþanleag (Оксфордшир). В результате битвы в Bedcanforda Кеавлин захватил четыре королевских поместья (tunas), а после Feþanleag — кровавой брани, в которой был убит его сын, — «захватил много поместий и несчетное количество добычи и в гневе ушел восвояси». География этих военных походов свидетельствует об амбициях Кеавлина, но тут, судя по всему, неполный список: «Хроника» не фиксирует поражений, которые король западных саксов, очевидно, терпел не один раз в ходе своей долгой военной карьеры. Она дает лишь главные вехи, притом выбранные пристрастно. В ирландских анналах содержится более полный и, вероятно, более достоверный рассказ о соперничестве королей по другую сторону Ирландского моря, в том числе — сообщения о многочисленных убийствах; эти свидетельства дают более детальную картину взлетов и падений династий, чем источники из Британии. «История франков» Григория Турского повествует о столь же кровавом политическом и территориальном соперничестве на противоположном берегу Ла-Манша, и нет оснований считать, что островные короли были менее воинственными или коварными.
История долгого правления Кеавлина в Уэссексе — с 560 по 592 годы, — тем не менее, весьма показательна. Он первым из уэссекских королей с успехом добивался покорности от своих противников и грабил их земли. Однако если посмотреть на географию его побед, становится понятно, что он воевал не ради захвата территорий, а ради подчинения их властителей. Глостер, захваченный после битвы в Деорхаме, не стал частью Уэссекса, так же как Бедфордшир или Кент. Победы Кеавлина приносили ему почет и славу, добычу, чтобы наполнить сокровищницу и вознаградить воинов, и право собирать дань с деревень, «городов» и областей, властители которых погибли или сдались ему на поле боя. Прочитанная таким образом история Кеавлина дает представление о целях правителей, которым предстояло стать верховными королями в Британии.
По сути, imperium давала своему носителю не больше выгод, чем победоносная война за сферу влияния или рэкет. Ни один король до Константина II в Альбе[738] или Этельстана в Уэссексе в X веке не пытался объединить завоеванные территории в некое подобие национального государства типа «Англии», «Уэльса» или «Шотландии» — и едва ли мог вообразить себе нечто подобное. Короли раннего периода пытались — любыми возможными способами — получить право верховного главенства над другими королями и их королевствами. Они практически никогда не пытались присоединить покоренную территорию к своим владениям, чтобы править ею как частью собственной державы. Подобная аннексия обычно приводила к долгим конфликтам (иногда на протяжении нескольких поколений). Два королевства, составлявшие Нортумбрию — Берниция и Дейра, — большую часть времени находились под властью одного короля (и одной династии), но сохраняли свою идентичность и враждовали в течение нескольких столетий, несмотря на все усилия королей и книжников типа Беды, пытавшихся объединить населявшие их народы в рамках общей исторической памяти. Сомнительно, чтобы Кеавлин считал себя «королем Уэссекса», хоть и полагал себя главным среди королей южных племен. Тем не менее Беда, основываясь на списке, вероятно, составленном в Кенте в конце VII века[739], назвал Кеавлина вторым из тех, кто имел верховную власть — imperium — над другими королевствами юга[740]. В IX веке составители «Англосаксонской хроники» повторили список Беды и дали королям-носителям imperium титул Bretwalda — это древнеанглийское слово означает либо «широкий правитель», либо «правитель Британии»[741], однако историки считают, что такого титула во времена Кеавлина существовать не могло, хоть его имя и стоит вторым в списке. Первым в перечне значится Элле, военный вождь, который якобы подчинил прибрежные территории южных саксов и правил ими в конце V века. Масштабы его imperium, очевидно, были невелики. В титуле «бретвальда» слышится далекий отголосок superbus tyrannus Гильды; не исключено, что Маэлгун, король Гвинедда, по словам Гильды, «превосходящий многих могуществом» послужил примером для будущих верховных королей англов[742].
Кеавлин может по праву считаться самым знаменитым королем своего поколения. Список его побед и завоеваний за почти тридцать лет впечатляет, и после победы на Feþanleag сила и численность его дружины, несомненно, еще возросли. Однако гибель сына, похоже, стала для него роковым ударом. К тому моменту, когда Кеавлина сместил его племянник Кеол в 592 году, он, возможно, уже утратил права главенства над другими королями. И, в любом случае, в это время он был уже слишком стар, чтобы вести свой комитат в битву.
Современный памятник королю Этельберту у городских стен Кентербери. Он был верховным королем южной части Англии и принял миссию Августина в 597 году
Третий король в списке Беды — Этельберт, которого Кеавлин оттеснил в Кент в 568 году. В «Англосаксонской хронике» сообщается, что Этельберт начал править в Кенте в 565 году, а по сведениям Беды, его правление началось в 560-м. Поскольку известно, что умер он в 616 году, историки считают обе эти датировки сомнительными. Так или иначе, Этельберт остался в исторической памяти как король, правивший долго; он женился на франкской принцессе Берте, дочери короля Хариберта (ум. 567), и при нем, в 597 году, в Кент прибыла миссия Августина[743]. В те времена, как и много веков спустя, властитель, отдавая свою дочь (в качестве «пряхи мира») замуж за другого короля, заключал с ним союз, предполагавший политическое доминирование над зятем. Если жители южных областей в той или иной форме признавали Этельберта верховным королем, то он, в свою очередь, признавал своими повелителями франкских королей. Дочери королей и знатных людей и их приданое были материальным и социальным символом союза, в котором покровительство предоставлялось в обмен на военную помощь и дань — в виде драгоценностей и торговых привилегий.
Из всех раннесредневековых королей, получивших imperium, Этельберт — единственный, кто получил этот статус не в сражении, победив короля-конкурента. Ни «Англосаксонская хроника», ни Беда, получавший сведения от своих «коллег», кентских священнослужителей, не упоминают ни о каких победах — да и вообще ни о каких сражениях Этельберта. Поскольку основой власти раннесредневековых королей было их военное могущество, этот факт требует объяснений. Не исключено, что это просто аберрация, связанная с характером источников: древних кентских летописей не сохранилось, а память о сражениях Этельберта могла со временем потускнеть. Однако можно предложить два других объяснения. Первое состоит в том, что традиционный статус Кента как первого англосаксонского королевства, династия которого восходила к Хенгесту, придавал его властителям некий мистический ореол, позволявший им претендовать на главенство. Второе заключается в том, что благодаря давним связям с Галлией, а затем с франкскими королями