[744] кентские правители унаследовали отчасти политический или, по крайней мере, моральный авторитет старой империи. Тот факт, что франкские властители могли распространять свою верховную власть на противоположный берег Ла-Манша, не вызывает сомнений и подтверждается континентальными источниками[745], как и то, что (насколько можно судить) эти притязания никогда не реализовывались с помощью военной силы, по крайней мере до 1066 года. Главенство Кента среди англосаксонских королевств признавали последовательно западные саксы (как можно заключить из молчания «Англосаксонской хроники» после 584 года); Нортумбрия (по крайней мере, временно) — ее король Эдвин взял в жены Этельбург, дочь Этельберта и сестру правившего в то время короля Эадбальда; Восточная Англия (ее король Редвальд был крещен при дворе Этельберта)[746]; восточные саксы (их король Себерт был сыном сестры Этельберта Рикулы и также официально обратился в христианство в Кенте); и, возможно, если верить Беде, даже короли Мерсии[747].
Помимо взаимодействия с римскими миссионерами в 597 году, нам мало что известно о деяниях Этельберта как верховного короля. Центрами власти кентских королей были как минимум три места: Кентербери, где располагался древний римский театр, хорошо подходивший для собраний, Лиминг, где во время недавних раскопок был обнаружен большой «медовый зал», и Рочестер, где располагалась одна из первых епископских кафедр. Скорее всего, в какой-то момент у Этельберта были резиденции во всех шести лейтах королевства. Как именно и когда король перемещался между ними, неизвестно, как неясны и подробности его отношений с подчиненными королями. Если Редвальд и Себерт крестились при его дворе, то они должны были приехать к нему (что само по себе было актом подчинения), привезти дары и выказать свое почтение, принести клятвы перед гезитами обоих королевств и обменяться с Этельбертом заложниками знатного (если не королевского) рода в знак долгосрочных добрых отношений. Они должны были являться со своими дружинами по призыву верховного короля и идти с ним на битву. Поскольку Этельберт, похоже, войн не вел, военные аспекты его союзов нам неизвестны. В его своде законов — самом древнем из сохранившихся английских уложений — не говорится об отношениях с королями-данниками, хотя существование этого кодекса само по себе свидетельствует о масштабах его королевских прерогатив.
Сведения о Нортумбрии позволяют точнее понять сущность ранней англосаксонской imperium. Беда рассказывает, что во время правления короля Эдвина, пятого в списке верховных королей южных королевств, его mund — королевская власть, даровавшая мир и защиту его народу, — была такова, что мать с новорожденным младенцем могла передвигаться по всему острову без всякого для себя вреда. Во времена Беды ходила также легенда, что король Эдвин приказал повесить на кольях бронзовые чаши там, где близ дорог били источники пресной воды. Путники могли утолить жажду и при этом задуматься о богоподобной власти своего верховного правителя. Никто не осмеливался унести эти чаши или использовать не по назначению — такой страх и такую любовь вызывал у своих подданных король. Кроме того, как писал Беда, даже «в дни мира, когда он объезжал города, поместья и области со своими приближенными, перед ним всегда следовал знаменосец», словно перед императором[748].
Шурин Эдвина Этельфрит, его яростный противник и предшественник в качестве верховного короля Нортумбрии, который в «Истории бриттов» назван Flesaur (Хитрец), не искал политических союзов, устанавливал свою власть над всеми королевствами между Хамбером и Фортом за счет военной мощи и безжалостно уничтожал соперников, убивая их на поле битвы или посылая к ним убийц. Он принадлежал ко второму поколению после Иды, полулегендарного пирата, который захватил власть над Берницией и сделал своей резиденцией Бамбург — крепость на продуваемом всеми ветрами побережье Нортумбрии — примерно в 560 году. Кровавая и впечатляющая карьера Этельфрита (если по скудным источникам составить нечто вроде связной истории), похоже, началась с того, что он вместе со своим отцом Этельриком отправился в изгнание. Предположительно в 588 году Этельрик сместил и убил своего южного соперника, Элле, короля Дейры, и в течение пяти лет правил двумя королевствами. Спустя пару лет, около 590 года, Этельрик и Этельфрит отразили нападение трех объединившихся вождей северных бриттов: яростная и трагическая осада Катраэта (Каттерика) воспета в поэме «Гододдин». Примерно в 592-м или 593 году Этельфрит унаследовал Берницию. Спустя двенадцать лет он собрал достаточно сил, чтобы объединить Дейру и Берницию под своей властью, хотя детали нам не известны. Его брак с дочерью Элле, Акхой, должен был обеспечить его потомкам легитимную власть в обоих королевствах.
Этельфрит получил imperium над всеми северными королевствами южнее территории пиктов в 604 году после решительной победы у Дегсастана[749] над Аэданом мак Габраном, который был верховным королем Дал Риады — королевства, охватывавшего территории современных Аргайла, Кинтайра и архипелага Внутренних Гебридских островов[750]. К 616 году Этельфрит был верховным королем Дейры, Регеда, Гододдина (Лотиана с главной крепостью Дун-Эйдин — Эдинбург), Дал Риады и, возможно, также Линдси. Он мог безнаказанно провести войско по землям Мерсии. Тем не менее его нет в списках верховных королей Беды или «Англосаксонской хроники»: Уэссекс, Кент, Восточная Англия, Эссекс и бриттские королевства Уэльса не подпали под его власть. Кроме того, даже в момент наивысшего триумфа Этельфрита его власть над севером и будущее его династии находились под угрозой, источником которой был законный претендент на корону Дейры — его шурин Эдвин, сын короля Элле, убитого Этельриком предположительно в 588 году.
Хотя Акха, сестра Эдвина, видимо, имела какое-то влияние на своего мужа, Эдвин провел детство и юность в изгнании, и нигде не чувствовал себя в безопасности. Суммируя обрывочные сведения из «Истории бриттов», «Анналов Камбрии» и сочинения Беды, можно предположить, что он жил при дворе властителей Регеда, а потом Гвинедда под покровительством христианских королей бриттов[751]. В какой-то момент он женился на Коенбург, дочери мерсийского короля Керла. В результате он имел обязательства как минимум перед тремя королями, каждый из которых рассчитывал, что Эдвин будет сражаться в его дружине против его врагов, а если отвоюет себе Дейру, то в благодарность за помощь заключит с ним союз как король-данник. Однако короли, предоставившие кров столь важному изгнаннику, навлекли на себя гнев Этельфрита. Предположительно в 616 году он повел свое могучее войско по сохранившимся имперским дорогам[752] к границам Уэльса и разбил Селифа ап Кинана, короля Повиса, у Честера: эта битва запомнилась из-за убийства сотен монахов, которые пришли с войском бриттов, чтобы молиться за победу[753]. Неизвестно, было ли целью Этельфрита захватить Эдвина или отомстить тем, кто его приютил, но не прошло и года с момента битвы при Честере, как изгнанник покинул (по собственной воле или по принуждению) своих покровителей-бриттов, чтобы искать убежища там, куда, как он считал, Этельфрит добраться не сможет. Имя Редвальда, короля Восточной Англии (похороненного в корабле в Саттон-Ху) стоит четвертым в перечне Беды; по-видимому, он был признан верховным королем южных англов после смерти короля Кента Этельберта в 616 году.
Расстояние в 600 километров, отделявшее двор Этельфрита в Бамбурге от резиденции Редвальда в Рендлшеме в Суффолке, было непреодолимой преградой даже для могучего войска Берниции. Тем не менее до Бамбурга вскоре дошли вести о том, что Эдвин встал теперь под знамена Редвальда — и игнорировать эту угрозу было нельзя. Теперь Этельфрит решил использовать дипломатические средства: подкуп и угрозы. Беда, у которого имелись надежные источники, рассказывает, что Этельфрит отправил к Редвальду посольство, предлагая ему большую награду за то, что он выдаст Эдвина или убьет его[754]. После того как первому посольству было отказано, Этельфрит отправил новых гонцов, предлагая еще больше серебра и угрожая в случае отказа пойти на Редвальда войной. Король восточных англов, похоже, был уже готов уступить — то ли из жадности, то ли из страха, — но передумал после весьма интимного и, возможно, непростого разговора в королевской спальне. Беда, описывая этот эпизод, очевидно, многое не договаривает:
Когда он по секрету пересказал (случившееся) королеве… она переубедила его… Негоже такому великому королю продавать лучшего друга за золото… и поступаться честью, которая дороже всех украшений[755].
Точно так же, как в «Беовульфе» королева Вальхтеов вдохновила героя на схватку с Гренделем, публично поднеся ему чашу с медом, так и безымянная королева Редвальда в переносном, если не в буквальном смысле положила меч мужу на колени: вызов, от которого ни один воин не смог бы отказаться. Честь королевы тоже была под угрозой. Прямое вмешательство женщин королевской крови в политические дела — не такое редкое явление в истории раннего Средневековья, хотя далеко не всегда оно бывало настолько открытым[756]. Редвальд после этого собрал свое войско и вместе с Эдвином и его сторонниками — а также, возможно, с войсками королей-данников с юга — двинулся на север, встретив силы Эт