Можно с уверенностью утверждать, что Давид (Dewi Sant), святой покровитель Уэльса, жил во второй половине VI века: его смерть датируется в «Анналах Камбрии» 601 годом, а в «Ирландских анналах» — 589 годом, однако его житие было составлено только спустя половину тысячелетия. Географически его история привязана к городу в Диведе, который носит его имя, хотя говорится, что он основал также церкви в Думнонии и Бретани. Он был известен суровостью по отношению к собственным монахам, его знали и почитали ирландские священнослужители[832]. Сложившийся позднее культ святого Давида заслонил реальные подробности его биографии, но не похоже, что изначально его авторитет и репутация были обусловлены связями с королями.
SELUS IC IACT: Здесь лежит Селус (возможно, святой Селевен, корнуолльский святой VI века). На обратной стороне камня изображен крест хи-ро. Приходская церковь Сент-Джаста
Неясно, жили ли многочисленные мелкие монашеские общины на западе Британии за счет своих трудов и добровольных подношений мирян или собирали подати со своих очень небольших угодий. Возможно, местные правители в Думнонии и Уэльсе покровительствовали «своим» святым, демонстрируя этим собственное могущество, а потомки знатных родов, не получившие в наследство земли или потерявшие их по каким-то причинам, считали простую, но спокойную жизнь священника, окормляющего небольшую местную паству, хорошим вариантом карьеры. По примеру своих верховных повелителей властители валлийских кантрефов стремились иметь при себе церковников, чья ученость и знание латыни, подобно хвалебной поэзии бардов, льстили их самолюбию и смутно напоминали о римском прошлом. Пожалования церквам и монастырям считались полезными для души, о чем свидетельствует множество раннесредневековых грамот. Покровительствуя монастырям, властители расширяли сеть своих социальных связей и, соответственно, социальное и политическое влияние. Церковная карьера была удобным способом пристроить младших сыновей и незамужних дочерей из знатных семейств, особенно тех, чьи склонности и вкусы были далеки от военных подвигов и пиров или рождения детей и роли хозяйки «медового зала». Самые интеллектуальные властители и их жены — даже короли и королевы — могли по своей воле уйти в монастырь, чтобы, приняв постриг и облачившись в темные одеяния, предаваться созерцанию: они приносили в свою общину дары в виде земель и, возможно, книг и богатой церковной утвари, а заодно повышали ее престиж.
Некоторые крупные и богатые монашеские общины в политике, несомненно, участвовали. Названия с Llan- и латинские надписи на памятниках встречаются во множестве в центральных областях цивитатов, где правили тираны Гильды; и на памятниках мы читаем имена не только членов церковной иерархии — священников и епископов, — но и потомков знатных светских семейств. На острове Мон (Англси), где находилась защищенная самой природой крепость Маэлгуна («островного дракона» Гильды), топонимы с Llan- и латинские надписи на надгробных камнях найдены в большом количестве. Земли на западной и восточной оконечностях острова связаны с именами двух святых VI века — корнуолльским Киби и Сейриолом из Роса. Оба были сыновьями королей, и оба находились под покровительством королевского дома Гвинедда. Киби, как и многие английские святые VII века, получил в свое распоряжение развалины бывшей римской крепости в Холихеде (ее старое название — Каер-Киби) и основал там монастырь. Можно предположить, что ему было дано также и право собирать дань с прежнего территориума крепости. Сейриол, как считается, основал монастырь на мысе Пенмон, но стремясь, подобно святому Кутберту, к отшельнической жизни, со временем переселился на небольшой скалистый островок примерно в километре от мыса: Гланнаук или Инис-Сейриол, позднее — Пристхолм.
Свидетельством того, что короли Гвинедда связывали свое личное благополучие после смерти с церковью, служат их могилы, расположенные на монастырских кладбищах. В Ллангадваладре (Llangadwaladr), отделенном песчаным устьем реки Афон-Фрaу от резиденции средневековых королей Гвинедда в Аберфрaу, сохранилось встроенное в северную стену церкви каменное надгробие, увековечившее память короля Кадфана аб Иаго (ум. 635):
Catamanus rex sapientisimus opinatisimus omnium regum.
Кадфан, мудрейший и славнейший из всех королей[833].
В юности Кадфан, возможно, был приемным отцом Эдвина, «взращенного» на острове Мон, то есть жившего под королевским покровительством при венедотском дворе в обмен на то, что в будущем он будет служить Кафдану как верховному повелителю и сражаться в его дружине против его (и собственных) врагов. Кадфан наследовал своему отцу, Иаго ап Бели в год Честерской битвы (616), хотя ни тот ни другой не участвовали (что показательно) в военной кампании против Этельфрита. Согласно свидетельствам «Анналов Камбрии» и «Валлийских триад», Кадваллон, сын и наследник Кадфана, вынужден был отправиться в изгнание на Инис-Сейриол, потерпев поражение от своего совоспитанника Эдвина. Позднее, в 632 году, Кадваллон убил Эдвина на поле боя: что наводит на мысль о давней вражде этих двух принцев. По иронии судьбы бесчинства Кадваллона в Нортумбрии, продолжавшиеся весь следующий год, в итоге дали возможность Освальду — протеже Ионы и поборнику ирландского христианства — вмешаться в ход событий.
Если у бриттских королей были непростые отношения с церковью, то короли Дал Риады и их ионские святые — преемники Колума Килле — использовали выпавшую им возможность и в 634 году помогли Освальду, когда тот решил отвоевать отцовское королевство. Освальд был известной личностью, и Дал Риада и Иона вполне могли поспособствовать осуществлению его планов, предоставив ему небольшой военный отряд и политическую поддержку. Они рассчитывали на лояльность Освальда в будущем и превращение Берниции под его властью из врага и соперника в верного союзника в войнах против пиктов, Стратклайда и Ульстера. Более того, во время своего изгнания Освальд приобрел определенную репутацию. Его ирландское прозвище Lamnguin может переводиться как «яркий клинок», «белый клинок» или даже «благословенная рука». Аббат Ионы Сеген (с 623 по 652), у которого установились прочные личные связи с бернисийским наследником, также оценил перспективы, которые открывало возвращение Освальда домой. Сеген был уверен, что в отвоеванных Освальдом землях найдется подходящее место для создания дочернего монастыря Ионы, чьи епископы/аббаты принадлежали бы к paruchia Ионы, чтобы церковное единение дополняло почетный союз светских правителей. Судя по рассказу Беды, Освальд с энтузиазмом взялся за выполнение этой задачи. В 635 году — не прошло и года с тех пор, как он стал править в Берниции, — он послал в монастырь Иона за епископом. Король даровал своему новому епископу, Айдану, не менее трех широв и лично заботился о преуспевании монастыря на острове Линдисфарне. Начиная с правления Освальда христианская королевская власть в Нортумбрии утвердилась окончательно.
У миссионеров, отправленных папой Григорием Великим[834] в 596 году к Angli, дела складывалась иначе. Беда, как и неизвестный автор самого раннего Жития папы Григория, говорит, что на отправку миссии Григория подвигла встреча с какими-то светловолосыми, светлокожими юношами в Риме. Он спросил, к какому народу они принадлежат.
Они ответили: «Народ, к которому мы принадлежим, называется англами». — «Ангелы Божии», — повторил Григорий. Потом он спросил: «А как зовут короля этого народа?» Они сказали: «Элле»; после чего он заявил: «Аллилуйя, там должны слышать хвалу Богу». Затем он спросил о названии их племени, на что они ответили: «Дейра»; и он сказал: «Они должны бежать от Божьего гнева (De ire Dei) к вере»[835].
В распоряжении Беды имелись некоторые письма Григория, кроме того, он переписывался со священнослужителями из Кента, у которых имелись сведения о миссии. Эти современные событиям свидетельства, на основе которых Беда выстроил свой пристрастный, но поддающийся объективному прочтению рассказ, возвращают раннесредневековую Британию в основное русло европейской истории. Из них мы видим, что Григорий, имевший обширные связи с церковными иерархами и светскими властителями, сделал все, чтобы обеспечить своему главному посланнику, Августину, всю возможную поддержку на пути в неизвестность. Тем не менее Августин, приор собственного монастыря Григория в Риме, так боялся этого поручения, что с полпути повернул назад, и папе пришлось в письме настоятельно убеждать его продолжить путь. Копию этого письма Беда получил прямо из Рима и процитировал[836].
Августин и его спутники везли рекомендательные письма к епископам с просьбой оказывать им всяческую помощь. Франкскому королю Австразии, Теодеберту II (правил, предположительно, в 595–612), в то время должно было быть не больше десяти или одиннадцати лет, так что у Августина, вероятно, было также письмо Григория к Брунгильде, бабушке и регенту Теодеберта, которая, скорее всего, находилась тогда в Турне или Метце. Насколько можно судить, ни франкские короли, ни их епископы до этого не осознавали и не использовали политические возможности, которые открывала отправка миссии к «народу англов». Григорий, взывая в основном к их христианской добродетели, просил поддержки и защиты для Августина и его спутников. Он также намекал на земное вознаграждение, обещая:
Господь всемогущий, который узнает, что с благочестивыми мыслями и от всего сердца вы радеете за Его дело, сможет благоприятствовать вашим делам и после земного правления ввести вас в Царствие Небесное