[73] Как видим, планы у российского генерала были прямо-таки «наполеоновские»…
11-й бюллетень «Великой армии» весьма «обтекаемо» описал этот бой: «31-го противник направился к Дриссе, чтобы атаковать герцога Реджио во фланг во время его марша. Маршал занял позицию позади Дриссы». Русские же участники боя «о Клястицком деле рассуждали, что оно должно стать на ряду с знаменитыми победами; и поражение здесь неприятеля относят к мужеству и твердой решимости графа Витгенштейна… Решительная победа под Клястицами и успех русского оружия были первые в нашу Отечественную войну, и французам после сего много убавили спеси и перестали считать непобедимыми. Солдаты наши скоро сложили на этот предмет песенку: “Не боимся Удино, он для нас ничто — г…”. Петербург обеспечен, и войска нашего корпуса ободрились, торжествуя над французами. Все это было при нынешних наших обстоятельствах весьма важно и достойно внимания, как во мнении нашем, так и всей России. Граф Витгенштейн стяжал Клястицкою победою неувядаемый лавр».
По мнению Михайловского-Данилевского, это была «блистательнейшая из битв» Витгенштейна. «Победа под Клястицами, — считал он, — имела важные последствия в двояком отношении: 1) Она успокоила Петербург, встревоженный наступательным движением французов по Себежской дороге, и 2) дала графу Витгенштейну на всё время похода нравственное превосходство над Удино. Столице возвестили ее 25 июля пушечной пальбой». С этими выводами согласился и Поликарпов: сражение имело «важное стратегическое значение: была прикрыта дорога в гор. Псков и Петербург». Ермолов и Бутурлин упрекали Удино за то, что он оставил позади большое количество войск, и потому не имел над русскими значительного численного превосходства. Он считал, что наступление маршала, «которое для получения важных последствий надлежало бы производить с решительностью, не удалось по недостатку твердости и совокупности в исполнении».
По словам Богдановича, это сражение «выказало вполне как доблесть русских войск, так и решительность Витгенштейна». 17 тыс. русских разбили 20-тысячный французский корпус. «В этом сражении победа долго оставалась нерешенною; наконец, перевес перешел на сторону настойчивого полководца, который, несмотря на частные неудачи, не отчаялся в успехе… Витгенштейн успел собрать в окрестностях Клястиц все войска своего корпуса, кроме небольшого отряда Гамена… Напротив того, Удино оставил на реке Дриссе от восьми до десяти тысяч человек. Правда, что эти войска не могли быть введены в бой у Якубова, по свойству тамошней лесистой местности, но если бы Удино имел их у Клястиц, то мог бы удержаться на реке Нище и не дозволить Витгенштейну выдти на петербургскую дорогу».[74] Русские историки явно завышали численность неприятельских войск, но, тем не менее, несомненно, что русский командующий проявил в этом деле гораздо больше решительности и упорства, нежели его противник.
Цена этой победы может быть определена только приблизительно, так как у историков в распоряжении имеются лишь данные об офицерских потерях. Русские потеряли 23 офицера (2 убиты, 18 ранены, 3 пропали без вести).[75] Неприятель потерял 27 офицеров (убито 3, ранено 24). Удино уверял, что за два дня, 30 и 31 июля его войска потеряли 300–400 раненых, и взяли в плен 500–600 чел., в том числе много офицеров.[76]
Чрезвычайное утомление войск, совершивших ещё накануне форсированный переход и выдержавших двухдневные бои, вынудило Витгенштейна «дать им отдых на поле их славы» у Клястиц. Лишь Сазонов с пехотными полками 14-й дивизии (Тульским, Навагинским, Тенгинским, Эстляндским) и с батарейными № 14 и 27 ротами был послан к д. Головщицы для усиления авангарда. Кульневу было приказано преследовать противника только до тех пор, пока он не остановится, но «отнюдь не вступать в решительное дело с неприятелем» до прибытия главных сил корпуса. Но, как выразился Витгенштейн, «сей неустрашимый генерал по излишней храбрости своей, считая авангард свой довольно сильным и надеясь на подкрепление генерал-майора Сазонова, который по усердию своему также согласился обще с ним, по отдохновении войск, напасть на рассвете на неприятеля, не дав мне знать».
Отступив за р. Дрисса и присоединив к себе дивизию Мерля, Удино расположился на сильной позиции при д. Боярщина, на возвышенности между озёрами Клетно и Лонье, за длинной плотиной. Эта позиция совершенно замыкала выход из теснины, по которой пришлось идти отряду Кульнева, и французская артиллерия могла продольно обстреливать эту теснину. Наблюдение за переправой через Дриссу Удино поручил 6-й бригаде Корбино.[77]
Сражение при д. Боярщина, Сивошина и Головщицы
В 3 часа пополуночи 20 июля /1 августа в дождливое и туманное утро Кульнев смело начал наступление. Он опрокинул передовые отряды Корбино и, переправясь без особых затруднений через Дриссу, втянулся в болотистую и лесистую теснину, по которой пролегала дорога из Сивошиной в Боярщину. По словам Марбо, французы сразу заметили ошибку, совершённую Кульневым из-за его «скверной привычки пить слишком много водки». Со своим отрядом из 4 тыс. чел. он двинулся на весь французский корпус, имея «лишь один путь к отступлению — брод. Но мог ли он надеяться, что в случае неудачи все его восемь батальонов и четырнадцать орудий достаточно быстро переправятся через этот единственный переход через реку?». Через Дриссу «можно было переправиться, только используя брод, поскольку река была весьма полноводной, и в других местах её крутые берега поднимались на 15–20 футов».[78]
Корпус Удино «располагался в лесу, где росли огромные ели, стоявшие на значительном расстоянии друг от друга. За ними находилась обширная поляна. Лесные опушки образовывали дугу, два конца которой подходили к Дриссе. Дрисса была как бы “тетивой лука”». «Удино приказал генералу Альберу направить в обе части леса, выглядевшие “двумя концами лука”, по одному пехотному полку. Они, двигаясь по направлению к краям “тетивы лука”», должны были ударить на неприятеля с флангов, в то время как из центра дуги 23-й полк вездесущего Марбо «должен был во весь опор броситься на русские батальоны и оттеснить их к обрыву».[79] По словам Трефкона, «наша дивизия была построена в батальонные колонны для атаки. Два первых батальона 56-го — справа от дороги, а два последних — слева». Командир 2-й бригады 8-й дивизии генерал Ф.Р. Пуже пишет, что «местность не позволяла развернуть две дивизии, поэтому генерал Вердье выделил из своей дивизии 11-й лёгких пехотный и 2-й линейный полки, чтобы усилить дивизию Леграна».
Как только следовавшие в голове авангарда казачий Платова 4-го и Ямбургский драгунский полки вышли в 5 верстах за почтою Сивошино, близ д. Москолинки, на поляну, они были встречены сильным артиллерийским огнём и одновременно атакованы с обоих флангов французской пехотой, скрытно пробравшейся через перелески по болоту. Кульнев считая, что «неприятель сопротивляется единственно, чтобы выиграть время и увести тяжести свои, приказал подвинуть конную артиллерию». 4 орудия конной роты свернули немного влево от дороги, но едва успели открыть огонь, как три из них были подбиты тяжёлой артиллерией французов. Казаки и драгуны не могли действовать в болотистой местности и, будучи расстроены артиллерийским и стрелковым огнём, повернули назад, успев захватить с собой неподбитое орудие. Солдаты авангарда «при неожиданном обороте дел расстроились и пришли в беспорядок, искали спасения в бегстве».
В изложении Удино бой выглядел так: «Противник, несомненно, использовал остаток ночи, чтобы дебушировать почти до утра, он находился в состоянии нас атаковать. Я ожидал его там, завязалась перестрелка с тучей стрелков, за которыми следовали колонны, которые надвигались на наши позиции, отбивая сигнал атаки и издавая громкие крики; но огонь нашей артиллерии, которая была прекрасно расположена и действовала хорошо, сначала умерил их пыл и тотчас вынудил их развернуться. Тем временем наши колонны построились, и три дивизии были расположены так, чтобы последовательно заменять друг друга на каждой позиции».
Я.В. Кульнев (1763–1812)
Марбо писал, что его полк бросился с фронта прямо на русскую батарею и понёс жестокие потери: «на месте было убито 37 человек, из них 19 входили в отборную роту. Среди павших были храбрый капитан Курто, а также лейтенант Лалуэт. Пытаясь перезарядить орудия, русские артиллеристы были изрублены нашими кавалеристами! У нас было мало раненых, потому что почти все раны оказались смертельными. Под нами убили около сорока лошадей. Моя лошадь оказалась искалечена картечью». При первых звуках артиллерийской пальбы два пехотных полка генерала Альбера вышли из леса и бросились на русских с двух сторон.[80]
Увидев, что неприятель выставил против него батарейные орудия, Кульнев потребовал у Сазонова подкреплений, и тот отправил ему 6 орудий батарейной № 27 роты подполковника Н.И. Мевеса под прикрытием Тульского пехотного полка, за которым последовал с прочими войсками. Но было уже поздно — Удино, заметив, что русские войска расположены «на весьма невыгодном местоположении, где он концентрически действием своих орудий с доминирующих высот мог совершенно очистить дефилей, по которой приближалась пехота и кавалерия наша, — открыл со всех батарей огонь и в ту же минуту начал со всею пехотою и сильною кавалериею наступать».
По словам Антоновского, «Кульнев, желая сколько-нибудь поддержать свою ретираду и остановить неприятеля действием своей артиллерии, употребил всю в дело. Но, ободренные успехом, французы не считали это преградою и, при слабом прикрытии нашей артиллерии, к довершению несчастья Кульнева, 9 пушек отбили». В дефиле были захвачены 6 батарейных орудий. Выбравшись из теснины и соединившись с войсками Сазонова, авангард стал поспешно и в беспорядке переходить мост на р. Дриссе и располагаться на возвышенностях у д. Сивошина. Французы между тем продолжали свою атаку с изумительной энергией и часть русской пехоты, не успевша