Первое противостояние России и Европы. Ливонская война Ивана Грозного — страница 18 из 42

и кормиться за счет местного населения – то известие о русском вторжении распространится очень быстро. А так был шанс какое-то время сохранять цели наступления в тайне.

Решение царя серьезно усложняло организацию похода. Помимо 30 тысяч воинов, войско включало пушкарей, обоз, «чернорабочих войны» – посоху (их было около 9 тысяч) и т. д. Дневное пропитание для 40 тысяч человек весит не менее 40 тонн, а значит, в 40-дневный поход надо было тащить не менее 1600 тонн. Армия была в основном конной. Русский конный воин в ХVI веке кроме основной лошади имел еще одну-две (сменный конь, вьючная лошадь). Кроме того, нужно было везти доспехи, оружие, боеприпасы, порох и т. д. То есть имеем не менее 60 тысяч лошадей. Каждая лошадь в день ест 5 кг овса и 10–12 кг сена. Получаем еще 12 000 тонн овса и 24 000 тонны сена.

Этот груз везли частично на лошадях, частично на подводах. Учитывая, что грузоподъемность одной подводы около 200–250 кг, получаем обоз чуть ли не в несколько тысяч подвод. Как он мог пройти в зимнюю пору по псковским и полоцким лесам и бездорожью?

Полки с обозом должны были выходить из Великих Лук с интервалом в один-два дня. Считалось, что за это время подводы успеют пройти начало пути и освободят дорогу. На практике получилось, что 14 января на выходе из Великих Лук образовалась гигантская пробка, в которой перепутались обозы большого полка, передового полка, государева полка и полка правой руки. Пробка рассасывалась четыре дня, до 18 января. Трудности продолжались и дальше. Иван Грозный лично со свитой метался среди обозников и воинов, ругался, колотил их, требовал быстрее двигаться. О накале страстей говорит то, что под Невелем ударом булавы царь убил князя Ивана Шаховского, который, видимо, подвернулся под горячую руку при очередном заторе.

Осада и взятие Полоцка

30 января 1563 года основные силы русской армии, преодолев за 21 день более 150 км от Великих Лук до Полоцка (в среднем получается около 7 км в день), подошли к стенам крепости. 2 февраля стрельцы приказов Василия Пивова и Ивана Мячкова первыми начали стрелять по городу. 3–4 февраля вокруг крепостных стен ставились легкие осадные укрепления – туры (плетеные цилиндрические емкости, вроде гигантских корзин, которые наполнялись землей). С русской стороны это сопровождалось игрой большого военного оркестра. Полочане стреляли со стен в осаждавших, но малоуспешно. 6–8 февраля в боевых действиях была взята пауза, во время которой прошли вялые переговоры о сдаче города, а русские устанавливали тяжелые осадные орудия. После безуспешных споров началась бомбардировка. Как писали современники, стоял такой орудийный гром, что «казалось, небо и вся земля обрушились» на Полоцк.

9 февраля огнем пожара был уничтожен посад. Неизвестно, загорелся ли он от русских ядер или был подожжен по приказу воеводы Ст. Довойны. Население попыталось укрыться в замке, но в нем не могли все поместиться, и более 11 тысяч человек (в основном беженцев из окрестных сел) по приказу воеводы были выгнаны в сторону осаждавших. Судьба несчастных была незавидной: пленных царь велел раздать воинам в качестве трофеев.

11 февраля осадная артиллерия, передислоцированная ближе к крепости, открыла огонь. Некоторые ядра, пробивая переднюю стену замка, пролетали его насквозь и ударялись в противоположную стену. Артиллерийским огнем было разрушено 40 укрепленных участков стены («городен») из 204. Стало ясно, что сопротивление бесполезно. 12 февраля отряд в 800 человек во главе с Довойной попытался пойти на прорыв, но был отброшен.

В ночь с 14 на 15 февраля стрельцы в нескольких местах подожгли стену замка и началась массовая бомбардировка из «пушек верхних» – мортир. Тогда полочане прислали гонцов с известием, что они сдаются. Утром 15 февраля из замковых ворот первой вышла процессия православных священников во главе с епископом Арсением. Они молили царя не трогать горожан. Царь дал слово, но сдержал его частично. Героически сражавшийся польский гарнизон был отпущен с развернутыми знаменами и оружием в руках. Польские командиры-ротмистры Мархель Хелмский, Альбрехт Верхлинский и Ян Варшевский получили от Ивана IV богатые дары – соболиные шубы, подшитые драгоценными тканями. А вот остальным жителям Полоцка впоследствии пришлось испытать прелести депортации. Кроме того, есть сведения, что после штурма были разысканы и убиты монахи-бернардинцы и евреи. Другими источниками эти убийства не подтверждаются. Мы здесь навсегда останемся в области предположений: в только что захваченном городе могло случиться всякое, равно как и могли появиться самые страшные слухи, не имевшие реального основания.

Каковы были людские потери при взятии Полоцка? Немецкая «Правдивая и страшная газета про ужасного врага Московита» пишет о 20 тысячах убитых полочан. Этрурский князь Космо сообщает уже о 50 тысячах. В письме анонима из Кракова во Флоренцию, ко двору Медичи, говорилось, что 16 тысяч убито при штурме, а 60 тысяч истреблено в окрестностях Полоцка. В ряде иностранных сочинений утверждалось, что Иван Грозный «…город целиком и полностью сжег до основания и 20 тысяч человек придал мучительной смерти на крючьях и виселицах». Цифры в 20–70 тысяч жертв фигурируют и в других немецких «летучих листках». Верить в столь огромные потери нельзя. Во-первых, население Полоцка в середине XVI века по достоверным данным составляло около 10 тысяч человек. Учитывая площадь города (а его границы установлены археологически), ни 20 тысяч, ни тем более 50 тысяч там разместиться не могли. Больших воинских контингентов в крепости накануне событий 1563 года не было. По наиболее достоверным данным, гарнизон состоял из 1600–2000 воинов Великого княжества Литовского и 400–500 поляков. Не было в городе и жителей округи, которые, как говорилось выше, оказались в плену. Погибших при штурме было немало, учитывая интенсивность обстрелов и пожаров, но, конечно, не достигало 10 тысяч.

Потери русской армии, если верить отечественным источникам, были незначительными: 4 сына боярских, 15 холопов-послужильцев и 66 стрельцов. Даже если эти цифры занижены, то все равно погибших было немного: прямых боестолкновений почти не было, и у литовцев отсутствовала тяжелая артиллерия. На крепостных стенах стояло 23 орудия разного качества и калибра (некоторые еще «Витольдовы», то есть начала XV века!), 4 мортиры и 87 крупнокалиберных крепостных ружей – гаковниц. Этим вреда многочисленной армии, укрытой за турами, не причинишь.

Падение Полоцка восприняли в Великом княжестве Литовском как катастрофу – далее до Вильно больше не было крупных крепостей. По сути, русская конница могла выйти на Виленский тракт и беспрепятственно идти маршем до литовской столицы. Однако армия Ивана Грозного дальше не пошла. Напротив, в июле царь охотно согласился на полугодичное перемирие, предложенное Великим княжеством. Парадоксально, но за время пребывания русских в Полоцке (1563–1579) полоцко-виленский тракт просто зарос. В 1579 году войскам Стефана Батория, двигающимся по этой дороге к Полоцку, пришлось прорубать путь через кустарники и молодой лес. То есть русские отряды ни разу не воспользовались этим путем, и Россия ограничилась инкорпорацией приграничных территорий, на большее не претендовала.

Почему? Ученые не нашли ответа на этот вопрос. Историк Анна Хорошкевич считала, что царь не пошел дальше из‐за оппозиции пацифистов-бояр, которые не хотели воевать и фактически саботировали государевы планы по завоеванию Восточной Европы. Поэтому «…исход этого этапа, внешне похожий на триумфальную победу, по существу оказался серьезнейшим поражением». Признавать поражением отказ от завоевания Вильно довольно странно для книги, посвященной обличению тирании и агрессивности Ивана Грозного. Исследователь Андрей Янушкевич предположил, что у русских на большее не хватило сил и «московское руководство просто примирилось с объективными реалиями войны». А как же тогда расценивать поход 1577 года, когда под копытами русской конницы фактически оказалась вся Прибалтика? Там сил было предостаточно.

Думается, что причина была в другом. Российская власть просто преследовала конкретные цели: интегрировать занятые территории в состав Российского государства, установить на них собственную гражданскую и церковную администрацию, провести земельные раздачи поместий и т. д. Процесс покорения был долгим и мог занимать не одно поколение. Казанское ханство было покорено в 1552 году, а последнее крупное восстание там произошло в 1580‐х годах. Поэтому Россия, захватывая крупные центры (Чернигов, Смоленск, Полоцк и т. д.), долгое время занималась «освоением» территории и не шла дальше. Возможно, лет через пятнадцать-двадцать был бы сделан следующий рывок, скорее всего в сторону Витебска, который как бы «врезался» в российскую территорию.

Король Сигизмунд II Август, осознавая бессилие властей Великого княжества Литовского, пытался найти союзников на стороне. В конце 1563 года в Крым отправился литовский посол Ю. Быковский. Он сообщил, что с Москвой заключено перемирие до 6 декабря, и предложил в срок до 21 ноября собрать литовскую и татарскую армии и совместно одновременно вторгнуться в Россию. Быковский убеждал, что русская армия сосредоточена под Полоцком, а границы оголены. Крымцам отводилась Северская земля и Смоленщина, а сам Сигизмунд должен был ударить на Полоцк. Крым не верил в перспективы Великого княжества Литовского как военного союзника, поэтому предпочел лавировать между Вильно и Москвой, также предлагавшей военный союз.

29 ноября 1563 года в грамоте к Сигизмунду II Августу царь заявил: «Что в Полоцком повете чьим не будет, то все наше». Таким образом, Россия претендовала на все земли, административно относившиеся к Полоцкому повету. Но это было еще не самое страшное для Великого княжества. Взятие Полоцка, возвращение в собор Святой Софии креста Ефросиньи Полоцкой вызвало к жизни фантомы древнерусского наследия. Царь Иван всерьез решил собирать «всю Русь» в границах Древней Руси. В декабре 1563 года литовские послы, приехавшие в Москву договариваться о разделе земель после потери Полоцка, узнали о новой интерпретации титула «государь всея Руси»: якобы Иван III в договоре с Александром Казимировичем написал этот титул потому, что он – государь «и той Руси, которые города русские ныне за государем вашим». Это объяснение было придумано задним числом, поскольку Иван III ничего такого радикального в виду еще не имел.