Музей боевой славы части занимал половину сборно-щитовой казармы РЭЗМ 1-го дивизиона. Возгорание его, по причине замыкания электропроводки, было не очень существенным. Но экспозиционные залы сильно пострадали от воды при тушении пожара. Все стенды и экспонаты были покрыты пятнами зеленой плесени, потолок и стены закопчены от гари. Требовались полный косметический ремонт залов и реставрация всех музейных экспонатов, с заменой фотографий.
В конечном счете, и с этой задачей справились. На День Победы по залам музея я уже проводил экскурсию для дорогих гостей – фронтовиков, ветеранов 92-го Гвардейского минометного полка легендарных «Катюш», на базе которого в 1946 году было сформировано первое ракетное соединение, а в 1959 году наша 24-я ракетная дивизия. По преемственности дивизии передано наименование «Гомельская гвардейская» и пять орденов – Ленина, Красного Знамени, Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого.
Если в ракетных дивизионах, на узле связи, группе регламента были штатные замполиты, то в батарее боевого обеспечения (ББО) и роте тыла таковых не предусмотрено. Внештатным замполитом ББО, где командирами батареи были капитан Агапов А., а потом его сменил молодой и энергичный старший лейтенант Лобач Владимир Павлович, назначался пропагандист части. Это обстоятельство накладывало дополнительные обязанности на мою голову и ответственность за политико-воспитательную работу с личным составом этого подразделения полкового подчинения.
Служить в управлении ракетного полка и не заступать на боевое дежурство, было не к лицу офицеру-политработнику. И я начал готовиться к сдаче экзамена на допуск к самостоятельному несению боевого дежурства на КП полка. Мне, как выпускнику военно-политического училища, изучавшего общевойсковую тактику, ракетная наука, которую мои сослуживцы изучали в ракетных военных училищах в течение пяти лет, давалась тяжело. Но, все же я сдал на допуск и стал заступать на боевое дежурство вместе с опытными офицерами ракетчиками. Трое – четверо суток в составе дежурной смены командного пункта ракетного полка.
Вскоре пришел приказ вышестоящего командования, что в суточный наряд дежурными по полку назначать офицеров управления полка только с должностной категорией не ниже «майорской». В состав таких дежурных по части включили и меня, отменив несение боевого дежурства на КП полка.
Дежурство по управлению давало возможность живому общению с личным составом, позволяло в вечернее время провести политико-воспитательные мероприятия в подопечной ББО и контролировать работу созданной команды художников – оформителей, восстанавливающей под моим руководством музей Боевой славы полка.
За мое дежурство всякое было. Был случай, когда обходя казарменные помещения при проверке несения службы суточным нарядом в ночное время, спас личный состав подопечной ББО от большой беды. В нарушение Устава уснул дежурный по роте. Его негативному примеру последовали оба его дневальных, оба земляка – чеченца, оставивших в бытовке включенный электрочайник. Вода выкипела, чайник, стоящий на гладильном столике, обшитом солдатским одеялом, начал плавиться, а материал тлеть. Казарму заволокло дымом – а дежурное освещение выключено, в расположении темно, все безмятежно спят.
Приди дежурный по полку на минут десять-пятнадцать позже, полыхала бы казарма вместе с людьми. Любой ракетчик знает, что сборно-щитовая казарма, хоть и обложена с наружи белым кирпичом, горит как спичка и за десять минут сгорает до основания.
Был и курьезный случай. Ночью позвонил дежурный по роте тыла и транспортировки полка и доложил, что спящего бойца за обе губы укусила крыса. Казарма располагалась рядом со штабом полка. Через пару минут я был в расположении роты, вызвав санинструктора из медпункта части.
Солдат из хозяйственного взвода поплатился из-за своей элементарной жадности. Он получил посылку, а салом не стал делиться с друзьями. После отбоя зашел за угол казармы, наелся до отвала, остаток сала завернул в носовой платок, положив его в карман форменных штанов. И улегся спать, даже не вытерев свои сальные губы.
В ночной тишине крыса прогрызла его брюки, уничтожила сало, прогрызла другую дыру для своего выхода и прямиком на знакомый запах к сальным губам молодца, в которые и вонзила свои острые зубы.
Эти серые вредители, как с ними не боролись, изрядно досаждали ракетному населению части, особенно там, где съестное плохо лежало. Так однажды попал на личный материальный ущерб командир эксплуатационно-ремонтной роты 1-го дивизиона (ЭРР-1), капитан, уже забыл фамилию, с постоянно красным лицом здорового некурящего и непьющего человека возрастом за сорок лет, за что имел прозвище в полку «Ванька-красный командир».
По вторникам и пятницам в «солдатском магазине-чайной» продуктами отоваривались офицеры и прапорщики полка и дивизионов. Командир ЭРР-1 тоже прикупил колбаски двух видов и поставил свой знаменитый рыжий кожаный портфель в канцелярии на подоконник у приоткрытой форточки, чтобы продукты не испортились до вечернего отъезда домой. Сам пошел по делам служебным. Командиров ЭРР, отвечающих за жизнеобеспечение дивизионов, мы в шутку называли «Королями света, дерьма и пара».
Вечером он схватил свой рыжий кожаный портфель и бегом, в отъезжающий КУНГ, битком забитый служивым людом. И только в городе он обратил внимание, что его портфель слегка полегчал. С одной стороны зияла входная дыра, прогрызенная крысой, с другой такая же выходная. Колбасу съели без капитана.
Говоря об офицерском составе части, надо отметить, что вся тяжесть боевой работы стартовых батарей ложилась на плечи начальников отделений и расчетов. На этих должностях стояли «сорокапятилетние капитаны» возрастом ближе к сорока и старше, со знаками среднего военного училища на кителях. За свою многолетнюю службу боевую работу и ракетную технику они знали назубок. Это были настоящие мастера ракетного дела и уважаемые в части офицеры. Но для них эти должности были тупиковыми. В лучшем случае, по увольнению в запас, особо достойным присваивали воинское звание «майор» и провожали на пенсию в звании старшего офицера.
Дело в том, что в 80-е годы в армии и на флоте, в том числе и в РВСН, проводилась политика омоложения кадров, и на должности командиров стартовых батарей назначали молодых и перспективных старших лейтенантов, а иногда и лейтенантов. Начальники отделений и расчетов по возрасту и опыту боевой работы им в отцы годились, но во всем помогали становлению «зеленых» комбатов.
Многие из командиров батарей Советского полка дослужились до полковников и проходили службу в Центральном аппарате РВСН, 4-м ЦНИИ МО РФ. Примером тому комбат 2-й стартовой батареи старший лейтенант Зубович Сергей Леонидович, завершивший службу полковником, начальником отдела в Управлении боевой подготовки Ракетных войск. Сегодня Сергей Леонидович проживает во Власихе и является членом совета ветеранов 24-й ракетной дивизии.
В июне 1985 года мне выделили временную квартиру в старом жилом фонде, в немецком доме 1923 года постройки, в 9 километрах за городом Советск, в городе Неман. В Немане (до 1945 года город Рагнит) до 1980 года стоял Неманский 308-й ракетный полк, и с его уходом, весь жилой фонд был передан Советскому ракетному полку. Получив жилье, я, не задерживаясь, перевез семью из Гусино в Неман.
Дом был двухэтажный, в два подъезда, на четыре квартиры. Мы жили на втором этаже. Две небольших комнаты, кухня с водяным котелком на угле для местного отопления квартиры. В квартире был и туалет с сохранившимся немецким металлическим унитазом, покрытым когда-то белой глазурной эмалью, со сливным бачком. Крыша дома высокая, покатая. Под ней просторный сухой чердак для хранения вещей и сушки белья. В подвале окно и отсек для загрузки и хранения угля. Вдоль стен сухого подвального помещения располагались стеллажи для хранения продуктов и заготовок на зиму. Все по-немецки четко и добротно. Построено с головой и руками.
За домом располагался большой старый сад с фруктовыми деревьями и огородными грядками. Старики-старожилы, занявшие в 1945 году жилые дома в городе, рассказывали, что немцы, оставляя город, забрав документы и самое ценное, оставили не тронутым все свое нажитое. Новые хозяева-победители въезжали в оставленные дома и квартиры, обставленные немецкой мебелью и сервизами, с запасами топлива, продуктов, копчениями и солениями.
В конце июля 1985 года, с двухнедельной задержкой, «благодаря» Климчуку В. Т., мне все же было присвоено очередное воинское звание «капитан». На другой день я убыл на трехмесячные курсы повышения квалификации в город Киев. Там, рядом с бульваром Леси Украинки, возле Киевского суворовского военного училища, располагались 10-е Центральные курсы усовершенствования политсостава, находящиеся в непосредственном подчинении ГлавПУРа СА и ВМФ. За три месяца мне предстояло пройти курс, сдать экзамены и получить корочки свидетельства по специальности «пропагандист». Семью на время учебы отправил к родителям жены во Львов.
Киев – это не Советск и не Неман. Условия для учебы, быта и культурного отдыха были созданы исключительно благоприятные. Из окна номера современного жилого корпуса общежития гостиничного типа, на возвышенности, утопая в зелени деревьев, величаво стояла огромная скульптура Родины-Матери с мечом в руке. У ее подножия протекал широкий Днепр с мостом имени Е. О. Патона, автора и инженера проекта.
Если не выходить в город, то все три месяца можно было прожить на курсах, не одевая кителя. Все здания учебных корпусов, зрительного зала, столовой, магазина, кафе, административного здания и т. д., соединялись между собой широкими застекленными светлыми переходами.
Учебный материал на курсах преподавали интересно, много взял для себя нового, приобрел современную литературу, необходимую для успешной работы пропагандиста. Там же встретил несколько преподавателей нашего Львовского ВВПУ. Теперь они преподавали в Киеве.
После обеда два часа самоподготовки и свободное время, с выходом в город. За три месяца учебы с ребятами из нашей группы объездили весь город, посмотрели все основные музеи, городские достопримечательности и исторические памятники. Побывали в Печерской лавре и ее знаменитых пещерах с мощами святых.