— Они тоже были сильно обожжены, но нам удалось регенерировать повреждения. Пока что ткани слишком нежные, так что вам некоторое время придётся носить повязку.
— Значит, я не ослеп?
— Пока что я ничего не могу вам сказать, — вздохнула она. — Точно можно будет сказать только через три дня. Но шансы полного восстановления довольно высоки.
— И то хлеб. Ещё, я не могу пошевелиться.
— Не беспокойтесь, это побочное действие ваших болеутоляющих. Мы будем постепенно снижать дозу в течение суток, скорее всего к завтрашнему дню эффект полностью сойдёт на нет.
— Это потрясающие новости. Спасибо вам большое, — я с облегчением подумал, что молния всё-таки не выжгла мне мозги.
— Не за что, — её голос потеплел, уверен, что сейчас она улыбается. — Было приятно поговорить с вами.
Вот уж странное признание! Тех, кому нравилось со мной разговаривать, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И ещё бы остался запас в два пальца… впрочем, не стоит понимать всё так буквально. Это обычная вежливость, ей-то я не показывался во всей своей раздражительной красе.
Слышу щелчки, а затем шум двери. Щелчки… кажется, были не сдвоенные.
— Тут всё ещё кто-то есть? — предполагаю я вслух.
— Ой, простите, я забылась… — в голосе слышится некоторое смущение. — Я просто никогда не видела таких, как вы.
— Людей, которые бы остались живы после удара молнии? — предположил я. — Я тоже пока не видел. Если очень повезёт, то, может быть, через три дня увижу в зеркале. Ожоги совсем плохие?
— Да, были ужасные... но мы всё исправили!
— Спасибо, — улыбаюсь я.
Как же, «всё исправили»… Нет таких способов, которыми можно было бы вылечить глубокие ожоги. Наверняка весь в рубцах буду. Хоть бы зрение вернулось! Никогда больше не буду слушать этот внутренний голос. Потрогай молнию, потрогай молнию… потрогал! Хех, шершавенькая… забавно получилось.
— Над чем вы смеётесь? — с искренним любопытством спрашивает она.
— Над своими мыслями, — ответил я, отсмеявшись. — Не обращайте внимания. Иногда посмотришь на свои поступки спустя некоторое время, и только смех пробирает.
— Эмм… понятно.
Кстати.
— Почему вы здесь? Вы кто-то из медперсонала?
— Я сестра Кросс, приглядываю за вами. Вы же, если что-нибудь понадобится, и на кнопку нажать не сможете.
— Мило, — улыбнулся я.
Ничего себе! Куда это я попал? Больница явно не из последних.
— Спасибо, конечно, но если мне что-то понадобится, то я могу крикнуть. Вам совсем не обязательно караулить меня всё время.
— Снаружи палаты ничего не будет слышно.
— Ну тогда… может быть, вы просто будете проверять меня, скажем, раз в час?
— Я вам мешаю? — в голосе появляется лёгкая нотка печали.
— Нет, я лишь думаю, что у вас есть более важные дела, чем смотреть на моё неподвижное тело. Скучно же.
— Хорошо, я буду навещать вас раз в час, — мне снова кажется, что я слышу улыбку в её голосе. Правду говорят, что если одно из чувств отказывает, то остальные становятся острее. — Ох, простите за вопрос, а что вы едите? Скоро ужин…
«Что вы едите?». Если бы не вернувшееся понимание языка, я бы уже решил, что меня увезли в другую страну. Госпиталь действительно весьма высокого уровня… надеюсь, пребывание в нем не влетит мне в копеечку.
— Всё что угодно, — я не стал придумывать никаких изысков. — Я не привередливый.
— Хорошо! — казалось, мою собеседницу это обрадовало. Щелчки, звук двери… и полная тишина.
М-м-м, моя любимая глубокая, густая как джем тишина. И темнота, какую я не видел ещё никогда в жизни… хм, а можно ли увидеть темноту? А, неважно… что-то меня в сон клонит.
Я проснулся от чувства, будто что-то изменилось в моём окружении. Настороженно повернув голову, я напряг все оставшиеся у меня в наличии чувства, чтобы опознать в чём именно дело. В комнате тихо, но всё же как-то менее тихо, чем раньше. Запахи… те же. Кожа саднит. О, я чувствую своё тело! Нет, это позже, просто так я не просыпаюсь.
— Здесь кто-то есть? — неуверенно спросил я и буквально кожей ощутил, что угадал. Блин, если так продолжится, то я начну воображать себя пользующейся эхолокацией летучей мышью.
Странно. Чем дольше я прислушивался, тем больше во мне росли два чувства. Одно уверенно заявляло: «Ты прав и здесь кто-то есть!». Другое не менее уверенно настаивало на том, что мне приглючилось.
— Ну же, в самом деле, — я решил блефовать. — Вы же не пришли просто полюбоваться мной?
— Действительно, — глубокое, чувственное контральто… голос одновременно сильный и в то же время мягкий, как бархат. Когда последний звук растворился в воздухе, моя аудиофильская натура требовала только одного: ещё!
— Тогда… прочтите какое-нибудь стихотворение. Пожалуйста.
— Что?! — в прекрасном голосе прозвучало безмерное удивление. — Зачем?!
— М-м-м… просто так? — я решил, что называть истинную причину будет слишком уж похоже на бессовестный флирт.
— Просто так?! — её голос звучит почти возмущённо, но затем она рассмеялась. — Ты странное создание.
— Не буду спорить с очевидным, но может быть всё-таки стихотворение? — я придаю своей просьбе шутливо-просящие интонации. Раз уж назвали «странным созданием», то надо соответствовать. — Красивое стихотворение для бедного слепого калеки?
— Хорошо-хорошо, — кажется, я её развеселил. — И о чем оно должно быть?
— Неважно, но если можно — подлиннее.
— Что ж, слушай, — в её голосе проскользнули озорные нотки, а затем она начала читать…
О-о-о! Это потрясающее ощущение… Она читает ещё и на другом языке, о чём я и просить не смел, и я будто вновь оказался на первом концерте сезона большого симфонического оркестра, в новой филармонии… по спине мурашки бегут, и от звучания, и от интонаций. Я настолько забалдел, что даже не сразу заметил, когда в комнате снова стало тихо.
— Ух, это было… — я быстро подбираю подходящее слово. — Волнительно. Спасибо. Большое спасибо.
— Ты понял о чём оно? — удивилась моя собеседница.
— Не понял ни слова, — честно признался я.
— Тогда за что ты благодаришь меня? — на этот раз она в недоумении.
— Я получил то, о чём просил, — я улыбнулся, будто наевшийся сметаны кот. — У вас волшебный голос.
— Голос? — кажется, она едва сдерживает смех. — То есть ты попросил меня прочесть стих для того, чтобы просто послушать мой голос?
— Мне сразу понравилось звучание. Я, конечно, понимаю, что это наглость, но может быть… но может быть вы прочтёте мне что-нибудь ещё?
В ответ она расхохоталась, искренне и самозабвенно. Даже её смех звучит приятно, и я ловлю себя на том, что снова улыбаюсь.
— Ты действительно странное создание, — в её голосе всё ещё слышалось эхо смеха. — Возможно, но в другой раз.
— Буду ждать с нетерпением, — кивнул я.
Шум двери, щелчки, шум двери, тишина. Я ещё некоторое время наслаждался отзвуками её визита, прежде, чем простая мысль заставила меня опомниться.
— А зачем она вообще приходила? — пробормотал я себе под нос.
И, стоило мне только оторваться от своих грёз, как тело напомнило о себе. Кожа жжётся и нещадно чешется. Вся левая сторона тела была словно безжалостно искусана комарами пока я спал, но это терпимо, а вот правая рука по локоть зудит невыносимо! Но почесаться нормально я не смог, хоть руки теперь мне и повиновались, но настолько издевательски плохо, что даже чтобы согнуть пальцы мне пришлось прикладывать недюжинные усилия. Естественно, вместо необходимого мне яростного чёса получалось только нежное неуверенное поглаживание, от которого зуд становился ещё хуже. Я со стоном прекратил попытки — хотел как лучше, а получилось как всегда. Теперь ещё и руки словно чугуном налились. Мне нужно отвлечься. Хоть на что-нибудь. На что угодно! О-о-ох, как же зудит-то… А где мой плеер? О не-е-ет! Наверняка, мои вещи где-нибудь ещё! Если после удара молнией от них вообще что-нибудь осталось.
— Твою мать, — мрачно произнёс я.
Без плеера и сладкоголосых посетительниц отвлечься было абсолютно не на что. Даже больничных часов, обычно тикающих так, словно внутри механизм от Биг Бена. Тишина. Темнота. И сраный зуд!
— Вот и не будешь в следующий раз лапать молнии, — прошипел я сквозь зубы. — Ишь, гудит она ему заманчиво…
Хотя почесаться она бы замечательно подошла. Как шарик из пемзы. Не-е-ет, не думай об этом! Только ещё больше чесаться захочется…
Терпеть пришлось долго. Очень долго. Прошло не меньше нескольких часов, прежде чем я снова провалился в спасительный сон.
Снова просыпаюсь, но на этот раз визитёр не скрывается, хоть и, похоже, старается меня не разбудить. Ага, дохлый номер… я просыпаюсь просто от чужого присутствия, а его сейчас выдают тихие-тихие щелчки.
— Кто здесь? — спокойно спросил я.
— Ох, вы уже не спите, — голос медсестры Кросс. — Я вас разбудила?
— А который час? — поинтересовался я. — Для меня сейчас всегда ночь.
— Раннее утро. Только-только рассвело.
— О. Хорошо, — прислушиваюсь к своему телу. Невыносимый зуд почти прошёл, и теперь я ощущаю только слабое-слабое, слегка болезненное покалывание, как будто нежно погладил крапиву. — Можно мне воды?
— Конечно, — она вновь подносит стакан к моим губам, но теперь я аккуратно перехватываю его рукой. — Ох, вы уже можете двигаться…
На секунду мне показалось, что в её голосе мелькнула тень страха. От чего бы это? О… наверное, мои ожоги выглядят отвратительно.
— Сколько я уже здесь? — точно, вчера я об этом не спросил.
— Вас нашли позавчера.
— Позавчера? — поразился я.
Одним глотком допив воду я нашарил рядом с собой какую-то горизонтальную поверхность, и поставил стакан на неё, а после этого ощупал свою правую руку. Гладкая кожа. Никаких рубцов. Прикасаюсь к щеке, затем веду пальцами по плечу — только гладкая кожа. Пожалуй, даже чересчур гладкая, ни одного волоска. Но и никаких рубцов!
— Потрясающе.
— Что? — тень страха в голосе медсестры Кросс уже пропала.