- Ты же видела его сейчас, да и он сам сказал, что ничего не чувствует, - горячо заговорила Селестия - Это наш шанс предотвратить войну!
- Хорошо, - сдалась ночная аликорна.
Я смотрел вниз. Третий этаж - слишком низко, чтобы чувствовать страх или восторг. Да и могу ли я их сейчас почувствовать? Ощущения такие же, как после моего первого и последнего ЛСД-трипа - я тогда тоже дня три ходил с деперсонализацией. В тот раз я, правда, тупо пялился в одну точку, всерьез напугав… как же его звали, того парня? Он еще на трекпойнте в кваку гонял… не помню. Так и не вспомнил ни одного имени, кроме собственного. Но это не так уж страшно, имена не важны.
Итак, изгнание. Какая муха ее укусила? Шли по улице, перекидываясь самыми обычными фразами, а потом раз - и я телепат. Да еще и шпион, судя по словам Луны. Бред сивой… то есть, белой кобылы.
Хотя одна девушка мне тоже говорила что я телепат, но в шутку же. Бред. Как будто сложно предугадать чужие желания - люди любят считать себя единственными и неповторимыми, но существование таких реально действующих наук как медицина и психология опровергают идею исключительности на корню. Если бы каждый был неповторимым, то как бы мы могли лечиться одними и теми же лекарствами? Если бы каждый был уникальным, то с чего бы на нас всех действовали одни и те же приемы? Никто даже об этом не задумывается. С пони так еще проще - у них мимика настолько выразительная, что трехлетний ребенок разберется. Селестия более сдержанная чем остальные, но не такая загадочная как ей, возможно, кажется. Хотя… может быть, привыкшие к своей эмоциональности пони и видят на лице своей принцессы только заботливый покерфейс. Планшет-то хоть с собой позволят забрать? Или отберут? Люди бы отобрали, но пони… наверное, оставят.
Шум открывающейся двери. Луна вернулась? Вернулась, и не одна… я разворачиваюсь к ним лицом.
Молчание. Селестия смотрит на меня враждебно и решительно. Луна… не знаю. Тоскливо? Нет, не то.
- Я не могу общаться телепатически, если вы это пробуете сейчас делать, - нарушаю я тишину.
- Луна, - твердо произносит Селестия. - Сейчас.
Я внимательно смотрю на них. Зачем они тут? Изгнание будет магическим? Они просто телепортируют меня?
- Прости, - почти неслышно шепчет Луна, и ее рог загорается спокойным фиолетовым пламенем.
Почти одновременно загорается и рог Селестии. Я вновь чувствую головокружение… они что, добить меня решили?
На меня теплой волной накатывает сонливость. Я силюсь держать глаза открытыми, но тело подводит меня, ноги подкашиваются и я валюсь в прохладное золотисто-фиолетовое сияние…
Я бегу по разбитой асфальтовой дорожке, спотыкаюсь, падаю на колени. Больно! Я плачу. Папа поднимает меня на ноги, рассматривает царапины.
- Соберись! Мужчины не плачут, - сильным и веселым голосом говорит он, и я стараюсь, но слезы все равно текут из глаз. - Сам виноват, смотри куда бежишь.
- АААРТУУУР!! - вопит под окном детский голос. - ВЫХОДИ ВО ДВО-О-ОР!!
- Ма-а-ам… - я подхожу к ней. - Можно я пойду?
- Нельзя, ты наказан, - строго говорит она.
- Ну ма-а-ам… - канючу я.
- Нет - она выходит на балкон.
- ТЕТЯ ????, А АРТУР ВЫЙДЕТ?! - все тот же детский голос.
- НЕТ, ОН НАКАЗАН! - кричит в ответ мама.
Я обиженно ухожу в свою комнату.
Он разбегается и отталкивается с палкой в руке, пролетает над трехэтажной пропастью и приземляется на противоположной стороне.
- Арт, давай! - он кидает мне веревку, и я ловлю ее. Сердце колотится как бешеное.
Я пытаюсь сесть на палку, но она слишком высоко, не получается.
- Арт, да что ты как девчонка, - дразнится ?????. - Зассал?
- Кто, я?! - я хватаюсь за палку руками и разбегаюсь. - Смотри!
Прыгаю, несмотря на дрожащие ноги, получается слабо, мир вокруг закручивается, но меня уже несет к противоположной площадке, руки не выдерживают, и я влетаю прямо в бетонный угол. Вспышка, боль, чувство падения, удар.
Лежу в больнице. Уже почти месяц прошел. Каждый день болит голова и ужасно тошнит, не могу ни есть, ни пить. Ноги скручивает пульсирующей болью, а от взгляда на жуткие металлические конструкции на ногах тошнота только усиливается.
Папа смотрит на меня потухшим взглядом, он улыбается но я не верю в эту его улыбку… я виноват, я виноват, я виноват… голова кружится все сильнее, тошнота накатывает снова и меня рвет едкой жидкостью в подставленный металлический лоток. Горло жутко дерет, комната кружится, и меня снова тошнит.
- ?????? ??????? - отец подскакивает и зовет медсестру. - Он опять!
- Да что же это такое, - обеспокоенная женщина врывается в палату.
Вторую ночь не могу уснуть. В тяжелой голове пульсирует боль. Подушка подо мной нагрелась настолько, что стала неприятной, переворачиваю ее. Уже ближе к утру иду на пост медсестер…
- Привет, Артик, - мама выглядит ужасно усталой. Меня снова начинает грызть чувство вины. - Как ты тут?
- Хорошо, мам, - я откладываю «Туманность Андромеды» на тумбочку. - Дядя ?????? сказал, что я уже скоро смогу ходить, и меня выпишут.
- Ну наконец-то, - радостно улыбается она .- Увидишь сестренку, она уже ходит, представляешь?
- Правда? Ух ты! - я стараюсь выглядеть радостным. Снова начинает кружиться голова. - Папа с ней сидит?
- Ага, - кивает мама и открывает рюкзак. - Вот, он просил тебе передать еще книжек.
- Круто! - я охотно рассматриваю обложки. - Передавай ему от меня спасибо!
Голова кружится все сильнее, и я со стоном опускаюсь на подушки. Снова накатывает тошнота, и я на всякий случай беру металлический поддон. Мама вздыхает, а я стараюсь улыбнуться.
Я иду по улице рядом с отцом. Все немножко плывет, а ноги ноют. Меня выписали из больницы - был июль, а теперь май. Цветет черемуха, но от ее запаха меня начинает мутить. В ушах медленно нарастает звон.
- Пап, я посижу чуток, - я сворачиваю к лавочке.
- Все нормально? - спрашивает он.
- Тошнит, - честно отвечаю я и вытаскиваю из кармана пакет как раз на этот случай.
- Понятно, - грустно вздыхает он. - Ну сиди тогда. Слушай, Арт, тут такое дело: мне новую работу предложили, хорошую… в общем, переезжаем мы.
Второе сентября. Я иду в новую школу, чувствуя как в ушах нарастает звон. Голова кружится, где-то под горлом возникает тянущее чувство тошноты. Я подхожу к лавочке, на которой сидят неприятные ребята, сажусь на краешек.
- Эй, мелкий, ты че тут сел? - угрожающе спрашивает меня один из них и у меня по спине бегут мурашки от страха. Сердце бешено колотится, перед глазами возникают цветные мушки.
- Я… сейчас уйду, - трусливо блею я, не решаясь достать из кармана пакет.
- Вали давай, - грубо рычит один из них, вставая передо мной. - Слышь?
Он грубо толкает меня, и я не удерживаю тошноту - меня рвет прямо на его ботинки. Вопль ярости. Град ударов.
- Как дела в школе? - спрашивает мама.
- Нормально, - я изо всех сил стараюсь говорить спокойно, но сердце еще быстро бьется от пережитого страха. - Мам, я потерял пятьдесят рублей, дай пожалуйста?
- Раззява ты мелкая, - беззлобно ругает она меня, - хорошо, завтра дам.
Она наливает мне суп. Кажется пронесло…
Я прячусь за зданием, ожидая пока гопники стоящие около ворот школы уйдут. Нет, мне нельзя опаздывать, обойду…
- Эй, Блевота! Сюда иди!
Я стою перед зеркалом в ванной. На лице огромный синяк. Что? Я… телепортировался?
Отец. Участковый. Двое гопников. Комната в милиции.
- Только вякни чего, Блевота, п***ц тебе, - угрожающе шепчет один из них.
Отец слышит. Глухой удар, тело влетает в шкаф, папки сыплются на пол…
Мама наливает мне суп. Я беспомощно смотрю на тарелку.
- Артик, ты чего затих? - с беспокойством спрашивает меня мама.
- Все хорошо, - пытаюсь соврать я, но она не верит.
- Что опять случилось?
Я заливаюсь слезами.
Врач с обеспокоенным лицом смотрит на томограмму. Отец стоит перед ним, напряженный.
- Нам придется снова его госпитализировать, - вздыхает врач. - Гематома…
Я сижу на небольшой обувной скамеечке дома, в руках шнурки, на одном ботинке завязаны.
- Арт, чего замер? - спрашивает папа, а потом вздыхает. - Опять, да?
Я снова в больнице. Завел себе блокнот, в котором каждые полчаса или в случае какого-либо события делаю отметки. Беру книгу, текст незнакомый. Смотрю в блокнот. «Начал читать «Люди как боги»».
Мне очень страшно.
Отца уволили, слышал как они с дедом говорили про кризис. Мы вернулись в родной город, теперь мама и папа работают с утра до ночи, а на выходных пропадают на даче. Я сижу с сестрой.
Пытаюсь учить стихи по совету врача. Строчки расползаются перед глазами, в ушах звенит.
- Аттик, ласкази сказку! - требует ?????? своим противным голосом.
- Нет, я занят, - пытаюсь сосредоточиться.
- Ну ласскази! - ноет она.
- Отстань! - рявкаю я на нее. Она плачет, и злость проходит, становится невыносимо стыдно, - Прости, ???????, прости пожалуйста. Сейчас расскажу.
Пытаюсь ее обнять, она отпихивается и продолжает рыдать. Щекочу ее, корчу рожицы, слезы сменяются звонким смехом, от которого у меня начинает болеть голова. Беру с полки «Говорящий сверток», читаю расплывающиеся строки.
- Есть хочу! - требует сестра.
- Сейчас что-нибудь приготовлю, - я достаю с полки книгу рецептов.
- Тортик!
- Попа слипнется, придется ножом разрезать, - предупреждаю я.
- Врешь ты все!
- Вру. Но торт я тебе не приготовлю, не из чего. Картошка, капуста, морковка… о! - я достаю из морозилки большую кость. - Борщ!
- Не хочу борщ!
- Я тоже не хочу, - вздыхаю я. - Но придется.
Жизнь налаживается. Провалы в памяти исчезли, но я все равно каждый день что-нибудь учу. В ушах уже давно не звенело, а дома все чаще стали появляться вкусности. Правда, родители до сих пор работают допоздна, так что все домашние заботы на нас с мелкой.
- Привет сестрень, что читаешь?