Доехали до церкви и расстались.
«Хоть бы хны. — Гриш следил за Сенькой, пока тот не скрылся за домом. — Может, исправится норов у Пеганки-Поганки. О-о, тогда бы Германец ожил!»
По пути к дому встретил Сандру и Куш-Юра. Гриш сообщил председателю, что привез последнее бревно на стройку, а Сенька Германец на Пеганке сразу три бревна.
— Ого! — удивился Куш-Юр. — Что за Пеганка? Купил, что ли?
— Купил у Ма-Муувема, — ответил Гриш.
— У Ма-Муувема? — встрепенулась Сандра и вздохнула, поведала, что года три назад во время поездки из Вотся-Горта в Мужи она видела у Ма-Муувема здоровенную лошадь, вроде Пеганкой кликали.
— А-а, точно, — кивнул Куш-Юр. — Я видел в конюшне — здоровенный конь.
— Дурной конь, — засмеялся Гриш.
Когда Гриш упомянул про Озыр-Митьку, подсоблявшему Ма-Муувему подсунуть коня Сеньке Германцу, то Куш-Юр вдруг вспомнил:
— Да, а свежие, незапорошенные бревна на стройке есть? Озыр-Митька да Квайтчуня-Эська до сих пор тянут, не возят.
— Все кругом бело. — Гриш подходил к своей ограде. — Не скоро дождешься от них.
— Заставим! — пообещал Куш-Юр.
Воскресенье — день осмотра ловушек. В эту пору в утренних сумерках всегда появлялся к Варов-Гришу Сенька Германец с пешней, зюзьгой и нежи — острым багром. А сегодня Сеньки нет, у него есть Пеганка, он сам может поехать к кедру.
Все же Гриш заехал к Сеньке — конь у него с норовом. Он застал Сеньку в постели.
— Мать родная! — удивился Гриш. — Ты почему так долго канителишься?
— А что стряслось? — удивился Сенька, протирая глаза и зевая. Он лежал на кровати под одеялом, укрытый сверху малицей, а жены хлопотали возле оравы ребятишек.
— Как что? Поехали к кедру — сегодня воскресенье. — Гриш стоял у двери, не выпуская скобу из рук.
Женщины заойкали, заохали:
— Ой, беда-беда!.. А мы думали, завтра… Вставай, лешак тебя возьми!.. Рыба будет, рыба!..
Сенька вмиг откинул одеяло и малицу, оказался лежащим в верхней рубашке и штанах, а на ногах — с заплатами меховые чулки.
— Едлена матлена! — Сенька потянулся до хруста в теле. — Надо толопиться! Но Пеганка еще не поен и сам не пил чай, — он посмотрел на измятый самовар.
— Фию-у! Долго ждать… А как вчера доехал на Пеганке-Поганке?
— Холошо, — Сенька надевал тобоки, поданные Ичмонью. Она стояла перед ним растрепанная, выставив тугой живот. — Доехал без помощи. Водил на водопой — слушается.
Гриш улыбнулся в усы.
— Добро, коли так. Не тяни с чаепитием, сразу же за мной. Ну, я пошел-поехал.
Гриш ехал к кедру по заснеженному берегу, и туда уже торопились люди. День такой — надо запастись на неделю рыбой. Гриш догнал младшего брата Пранэ с племянниками Миколой и Петруком.
— А напарника-то нет? — Миколка, светло-русый и голубоглазый, кивнул на нарту-сани Гриша.
— Верно, — удивился Пранэ. — Ты куда девал такого отменного помощника?
— Отменный помощник стал лошадным, — Гриш оглянулся назад, не едет ли Сенька, и рассказал, как Сенька сделался хозяином здоровенного коня Пеганки и что тот вытворял вчера в лесу. — А Сеньку застал спящим — перепутал дни. — Гриш оглянулся назад, но Сенькиной здоровенной лошади не было видно.
— Не приедет. Опять лег спать, — фыркнул Петрук.
— Или задурила Пеганка-Поганка, — вторил ему Колька.
— Да-а, не везет тебе, Гриш, — покачал головой Пранэ. — Сенька лодырь, а не козырь.
— Ничего, — ответил Гриш. — Я сделаю из него человека…
Сенька так и не приехал. Досталось Гришу в этот день — надо было прорубить большие лунки над двумя гимгами и черпать лед зюзьгой.[16] Хотел оставить одну из них, но ведь что ни день, то толще лед. И пришлось долбить пешней, потом зюзьгой вычерпывать, затем поднимать гимгу из воды и вытаскивать рыбин через «окошко» гимги наружу, на лед. После того как весь улов вытащен, гимги снова опускать в прорубь.
— А ты, оказывается, один? — Куш-Юр тронул Гриша за плечо. — Где Сенька?
— Сегодня я один… Подвел, недотепа.
— Вот нечистая сила!.. — он посмотрел в сторону Мужей. — Неужто не придет? Надо помочь тебе…
— Давай, — согласился Гриш. — А потом, если нужно, я вам помогу.
Но помощь им не требовалась — Куш-Юр и Евдок приехали с Вечкой рано-ранешенько и уже кончали работу.
Куш-Юр сходил за пешней и зюзьгой, подъехали Вечка и Евдок, закипела работа. Вскоре закончили.
— Садись со мной, Роман Иванович, я один, — Гриш тронул коня.
Разговор про Пеганку распространился вмиг — все хохотали, даже Озыр-Митька, промышляющий с Яран-Яшкой ближе к берегу. Митька, услышав, взвизгнул бабьим голосом:
— Германец купил коня? Не может быть… — Он подмигнул Яшке, вынимавшему из ловушки здоровенного налима.
— Как не может быть? — Варов-Гриш проезжал мимо Озыр-Митьки. — Ты же сам с Ма-Муувемом продал коня Германцу.
Озыр-Митька круто повернулся.
— А-а… ты?.. — Он сердито бросил налима на груду рыбы.
— Ну, нечистая сила! — заругался председатель. — Все время врет. Сбыли с рук Ма-Муувема Пеганку-Поганку, а говорит: «не может быть»…
— Ну, сказал. Что ж тут такого… — огрызнулся Озыр-Митька.
— А то, что Пеганка — поганка и есть, — вставил Гриш. — Сеньки нет до сей поры — мучается. Вчера в лесу сколько бились. Правда, три длинных и здоровенных бревна сразу на один воз.
— Вы до сих пор не привезли ни одного бревна, — возмущался Куш-Юр. — Осенью отказались расчистить площадку, так теперь бревна везите!
Озыр-Митька хмыкнул:
— Везти… Сказать легко…
— Да-а, заставим подчиниться решению сходки. — Вечка тоже вступил в спор. — Ишь вы!..
— Может, совсем не будут строить, а вози, — огрызнулся Яшка.
— Будем строить, — заявил Куш-Юр. — Приедет Будилов, и начнем.
Гажа-Эль шел мимо Сенькиного двора, услышал смех людей и свернул в ограду Германца.
— О, якуня-макуня! Целая компания! Не выпиваете ли? — Он был трезвый, хотя было воскресенье и приближался вечер. — Подайте и мне — я гимги проверил еще вчера, а сегодня весь день ищу сур…
— И не найдешь. — Вечка стоял возле своего коня и не выпускал вожжу. — Мы поработали хорошо… А смеемся над Сенькой…
— Недотепой, — хохотал Евдок.
Оказалось, Сенька все еще возился с Пеганкой — она сдурела и не идет ни туда и ни сюда. Так и прошел день. Германец привязал коня за стайку и давай стегать сзади. А тот как лягнет обеими ногами. Сенька и упал далеко на снег. Хорошо, что угадал не в лоб. Сидит в снегу и матерится.
— Эх, ты-ы, горе-гореванное. — Гажа-Эль взял Сеньку на руки, будто охапку сена, и перенес на пустые сани. — Сиди здесь, а не там, возле коня.
— Ты лучше побей Пеганку-Поганку, как своего Гнедка, — слезливо попросил Сенька. — Спусти шкулу холеле…
— Э-э, не пойдет так. — Гажа-Эль посмотрел на Сенькиного коня. — Я, сам знаешь, не трогаю никого. А Гнедка — другое дело: и бью, бывает, а потом обнимаемся и плачем… А что это за конь? Какой здоровенный!.. — Но только Гажа-Эль приблизился к коню, тот лягнул, едва не угадал в Эля и начал рвать узду — вот-вот выдернет ветхое бревнышко. — Ишь ты, дьявол! Конь с придурью! Выдернет бревешко, и развалится стайка, погубит коровенку…
— С норовистым конем без вожжей не сладить, нечистая сила. — Куш-Юр подошел к Элю. Гажа-Эль все же отвязал узду, освободил коня от привязи, ласково похлопал по передней лопатке.
— Конь как конь, вовсе не холера. — Гажа-Эль отпустил Пеганку. — Любить надо коня…
— Ну да… Невезучий пелед всеми виноват… — Сенька стонал и кряхтел. — Сегодня даже за лыбой не ездил.
— Надо придумать что-то, — предложил Гриш. — Пошли делить улов!..
— Да?! — Сенька встал и, посасывая кровь из рассеченной копытом руки, пошел к нарте Гриша. — О-о, есть лыба… Эй, выйдите кто-нибудь сюда! Лыба, лыба на мой пай!..
В тот же миг выбежали из избы без малиц Анка, Нюрка, Нюська, Верка-Ичмонь и Парасся. Варов-Гриш делил добычу, стараясь сделать доли равными.
— Выбирай, Семен, и я пойду, — сказал Гриш.
Сенька не знал, которую взять долю. Подсказала Нюська:
— Эту, эту. Белые рыбы тут…
Глава 13Встань-трава
Однажды в начале зимы, вскоре после расчистки площадки, Илька вздохнул и обратился к отцу:
— Айэ, а ты обманщик все-таки. — Он видел вечером, как отец умело вырезает крупным лобзиком волнистые кружева из длинной доски шириной в четверть. У Гриша уже сотворено немало таких досок, чтоб разукрасить избу снаружи — сделать дом терем-теремком. — Обманщик и есть!
— Почему же? — Гриш удивленно посмотрел на сына.
— Ты так красиво делаешь, даже маленькой пилой, а не хочешь помочь мне…
— В чем? — засмеялся Гриш.
— Ты все обещаешь сходить к безногому Коктэм-Ваню, а все не идешь. Мне ой как хочется попробовать на костыли встать.
Гриш перестал пилить.
— Мать родная! Сегодня собирался сходить к Коктэм-Ваню, а доска попалась на глаза — и забыл. — Гриш немедля встал. — Надо сходить. Сейчас же!
Елення возилась на кухне.
— Конечно, — сказала она. — Тальниковые палки приготовлены давно, уже высохли, а сделать никак не соберешься. Сходи успокой парнишку.
Гриш, перед тем как выйти из дома, заглянул в горницу.
— Не трогайте лобзик. Я вернусь скоро. — И ушел.
Его долго не было. Наконец вернулся и притащил с собой большой деревянный костыль, тальниковые палки и толстую дощечку. Ребята уставились на костыль.
— А как Коктэм-Вань будет, Гришэ, без костыля-то? — выглянула Елення из кухни.
Гриш сообщил: Коктэм-Вань придумал себе деревянную ногу, будет ходить на большой рогатке, благо что после ранения на войне нога ампутирована ниже колена. Вот и уступил один костыль посмотреть.
— А здорово он ходит на деревяшке. — Гриш садился ужинать. — Культя обута в меховой чулок, изогнутая, колено на подушечке, а рогатки привязаны ремнями. Тебе бы, Илька, такую штуковину… — Он наклонился и посмотрел на Илькину искалеченную ногу в шерстяном чулке.