— А пройти через этот купол мы не сможем? Взломать его силой?
Кастиан ответил не сразу.
— Правильно установленная блокада способна выдержать одновременные удары трех магов с десятью камнями, — проговорил он наконец. — По крайней мере, так было в мое время. У тебя, теоретически, есть шанс купол пробить, но это, во-первых, оставит след твоей магии, а во-вторых, тут вся столица взовьется как потревоженный улей, потому что блокаду никто никогда еще не ломал.
Да, логично. Но даже такой вариант был чуточку лучше, чем позволить Кастиану рассказать имперским слугам о своем происхождении, так что я решил отложить его как вариант на самый крайний случай.
А потом меня осенило.
— Большая Пещера! — сказал я.
— Что?
— Мой Теневой Компаньон может перенести нас в Большую Пещеру, как тогда, из ледяного мира, а потом вернуть назад.
Одно мгновение Кастиан смотрел на меня растеряно, потом в его глазах вспыхнула надежда.
— Да! И это будет его магия, не наша. Имперские ищейки даже не поймут, что тут произошло.
Я быстро огляделся, выбирая такое место, где нас было бы не видно из окон зданий. Чуть дальше обнаружилась длинная открытая колоннада, обветшавшая и пустая. Когда-то тут стояли многочисленные столики и скамейки, но сейчас остались лишь их каменные остовы.
Главное достоинство колоннады заключалось в том, что с ее крыши густо свисали вьюны, превратившись в настоящие зеленые стены, так что со стороны было не видно, что там внутри происходит.
Кащи появился сразу же, как я его позвал, но привычный уже образ фиолетового кролика продержался едва одно мгновение. Практически сразу форма Теневого Компаньона перетекла в форму уродливой «собачки» с разным количеством передних и задних конечностей, потом — в миниатюрную версию Могильной Гирзы, потом — в скорпиона, отчего-то с кошачьей головой, и, наконец, вновь в кролика.
— Ж-ж-жется, — проговорил Кащи дрожащим голосом, напоминающим не его привычный рык, а тот жалобный шепот, который я услышал при нашем первом знакомстве. — Больно жжется. Не могу… — и исчез, материализовавшись вновь в форме серебряного браслета у меня на руке. Я позвал его снова, но в этот раз никакой реакции не последовало. Мой Теневой Компаньон отказался возвращаться в живую форму.
— Это блокада, — сказал Кастиан тусклым голосом. — Я не подумал. На некоторых демонов она действует куда сильнее и с большего расстояния, чем на людей.
Ясно. Большая Пещера отпадала.
Я потянулся к Корневой Башне, готовый обменять этот секрет на наше спасение… Безрезультатно. Словно что-то отрезало ее от меня, как тогда, в Городе Мертвых.
— Ну что, Рейн, — Кастиан посмотрел на меня с кривой усмешкой, — ты вчера упоминал, будто видишь душу города. Может, хоть она выведет нас из-под блокады?
Судя по тону и выражению лица, это был не реальный вопрос, а попытка пошутить, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о грозящей гибели, но я действительно задумался. Когда я сказал Кастиану, что во время прогулок по столице вижу «душу города», это было попыткой для меня самого объяснить ощущение чего-то живого и разумного, чего-то куда бо́льшего, чем отдельные человеческие жизни. Это ощущение было не таким явным и ярким, как облако тихой радости, которое нависало над Броннином во время фестиваля Небесных Лисиц. Оно было размытым, еле уловимым. Но все же оно было.
Только вот я понятия не имел, как с этим «чем-то» общаться и возможно ли это вообще.
С другой стороны, что я терял?
Попытка задать вопрос «ощущению» со стороны выглядела бы, наверное, забавно. Хорошо, что никто не мог этого видеть — все происходило у меня в голове.
И ответ, на удивление, пришел — такой же размытый и еле уловимый, как само «ощущение».
— Туда, — сказал я, показывая на узкий проход между домами, который, по всем признакам, должен был закончиться тупиком.
Кастиан заморгал, открыл было рот, но ничего не спросил. Лишь встряхнул головой и зашагал в указанном направлении.
Проход действительно закончился тупиком, причем таким, куда не выходило ни единого окна соседних домов, но ответ «души города» продолжал звучать у меня в голове и указывать направление.
Я остановился перед тем, что казалось глухой стеной. С соседних крыш на нее свешивались многочисленные зеленые стебли ползущего плюща, и я начал методично отодвигать их один за другим и простукивать камень.
Под третьей группой стеблей звук от удара оказался совсем другим, пустым и гулким.
Это был не камень. Это был картон, искусно покрытый неровной глиной и покрашенный в цвет камня. Картон, а за ним пустота.
— Это даже не магия, — пробормотал Кастиан, пока мы в четыре руки открывали проход. — Это обычная человеческая подделка.
— А ведь хорошо придумали, — сказал я. — Имперские ищейки натренированы в первую очередь видеть магию и ее следы, а не такое вот.
Картон, как оказалось, закрывал дыру в стене, достаточно большую, чтобы в нее без труда пролез взрослый человек. А за стеной обнаружился заброшенный сад, густо заросший высокой травой и кустарником, с полуразрушенным колодцем рядом со стеной и небольшим старым домом, видневшимся в его дальней части.
Все остатки маскирующего картона я бросил в колодец и аккуратно расправил ветки вьюна так, чтобы они закрывали тайный проход, и чтобы мимолетный чужой взгляд ни за что не зацепился.
— Эта… душа города… планировала привести тебя именно сюда? — спросил Кастиан, скептически оглядывая неухоженную зелень вокруг.
— Не совсем, — отозвался я, одновременно продолжая вслушиваться в слабый, еле слышный ответ, потом махнул рукой в сторону дома. — Надо идти дальше. Туда.
Потом мы почти одновременно подняли головы, проследив за желтоватой дымкой, которая закрывала уже треть неба.
— Когда барьер достигнет зенита, блокада начнет работать на полную мощность, — сказал Кастиан. — Если до этого момента мы отсюда не уберемся, то сопротивляться ее давлению не сможем.
Глава 19
Дом внутри оказался грязным, но не темным. Его крыша во многих местах провалилась, так что света, несмотря на маленькие окна, хватало.
— Где-то здесь, — сказал я, кружась по комнате и самому себе напоминая потерявшую след гончую, — точно где-то здесь.
Увы, ответ, полученный мною от «души города», состоял отнюдь не из слов и даже не из четких картин, а из смутных образов и ощущений. Очень смутных.
Я попытался вытащить из них что-то более определенное.
Темнота…
Холод…
Сырость…
А потом, наконец, указание направления:
Вниз.
Я перестал кружить и, как до того со стеной, начал простукивать деревянный пол. В центре комнаты несколько досок отозвались гулким звуком, выдав пустоту.
Когда мы их сняли, то обнаружили каменную лестницу, а в лицо нам пахнуло холодом и сыростью — точно так, как обещала «душа города».
— Этот купол магической блокады — он идет только по поверхности? — спросил я Кастиана. — Или уходит под землю?
— Уходит, футов на пятнадцать-двадцать.
То есть на глубину где-то в три подземных этажа. Кто бы ни придумал эту блокаду, он постарался предусмотреть все.
— Будем надеяться, что лестница ведет глубже, — сказал я. Когда мы подошли к самому краю и заглянули внутрь, из хода в ответ посмотрела только непроглядная темнота. Кстати, насчет темноты — я, конечно, мог двигаться и без света, а вот Кастиан вряд ли.
— Нужно будет сделать факел или что-то подобное, — я огляделся, думая, что в этом доме можно было для этого использовать, но Кастиан покачал головой, снял с шеи камень на цепочке, что-то прошептал, и тот тут же засветился. Точно, этот его амулет я видел еще в Гаргунгольме.
— Пойдем, — сказал Кастиан, и по тону чувствовалось, как сильно он не хочет спускаться в непонятную черную дыру и как еще больше не хочет оставаться здесь, под поднимающимся куполом блокады.
Я тоже не сказать чтобы желал идти в подземелье, но других вариантов не было.
Лестница была вырублена в узком коридоре и вела вниз, вниз, и вниз. Я начал считать ступени, но сбился где-то на третьей сотне и бросил.
Поначалу все казалось нормальным, но по мере того как мы спускались, я начал ощущать странное беспокойство. Странное в том смысле, что никакой объективной причины для него не было. Нас не преследовали враги, до нас не доносилось голосов или иных звуков, к запахам подземелья не примешивались никакие другие. Как я ни ломал голову, причину появления этого беспокойства понять не мог.
Может быть, дело было в этой бесконечной лестнице, ведущей по бесконечному проходу под неровным потолком, то нависающим совсем низко, то уходящим в вышину, с неровными стенами, грубо вырубленными в камне?
В какой-то из книг мне доводилось сталкиваться с понятием «клаустрофобия» — беспочвенным страхом замкнутых пространств. Но нет, ведь в Городе Мертвых я несколько часов спокойно шел по подобному подземному проходу, только в одиночестве, без источника света, без магии и практически без оружия. Если бы подобный страх был мне свойственен, он проявился бы еще там.
Что же здесь, в этом подземелье, было такого, что заставляло меня напрягаться, что неприятно стягивало кожу на загривке?
Чем дальше мы спускались, тем сильнее становилось это беспокойство. Постепенно все мои чувства обострились до предела, а потом в какой-то миг я понял, что ощущаю нечто: присутствие-не присутствие, звук-не звук, запах-не запах… Ощущаю чужой злой взгляд, только не из одного места, а из тысяч. Взгляд, идущий будто бы отовсюду.
Но при этом я не мог уловить ничего реального, ничего такого, что можно было бы увидеть, услышать и убить. Или, хотя бы, прогнать.
— Думаю, мы точно спустились ниже трех подземных этажей, — подал я голос, надеясь, что его звук разобьет это нарастающее ощущение неправильности. Хотя я старался говорить негромко, эхо разнесло звуки, причудливо исказив, будто мы двигались в просторных пещерах, а не по узкой лестнице в узком коридоре.