— Семён, вы противоречите самому себе. Только что вы сказали, что детей на пляже не было, но предполагаете, что фламинго чья-то игрушка. Чья?
— Да не знаю! — Я зло взглянул на врача. — Не знаю, где подобрала его Катя и зачем притащила с собой. Привезла — значит надо.
— Понятно, — почему-то грустно сказал Додсон. — Расскажите мне о себе.
— В смысле? — я удивился. — Вы же все обо мне знаете.
— Да, но повторите. Сверю данные.
Я вздохнул и начал бубнить, как мантру:
— Чудин Семен Карлович, две тысячи двести восемьдесят первого года рождения. Работаю в Компани «Светлый путь» инженером проектировщиком.
— Дополнительная специальность? — перебил док
Я задумался, а затем пожал плечами:
— Отсутствует.
— Так, так, а когда вы в последний раз были на работе?
Я вздохнул.
— Наверное, в начале болезни жены, а после меня заменил клон.
— Но теперь вы не используете Элби?
— Нет.
— Значит, не работаете?
— Выходит, что так, — я нахмурился, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Семён, а вам известно, кто создатель Элби?
— Я не интересовался такими подробностями, просто купил прибор в салоне.
— А в каком салоне приобрели Элби? — заинтересовался врач.
— Кажется, «Желание». Уже не помню, это было давно. Если так важно, наведите справки, возможно, меня даже запомнили, не каждый день бьют приборы.
Я усмехнулся.
— Кстати, о первом аппарате. Расскажите, когда вы впервые попробовали Элби?
— Док, вы шутите? — я глядел на мозгоправа и не понимал, зачем повторять одно и тоже.
— Нет, это же не сложно. А мне уточнить.
— Вы сегодня много уточняете.
Я расслабился, и тут же появился салон, сверкающий чистотой и зеркалами.
— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная брюнетка.
— Стоп.
Свет мигнул, и Додсон внимательно взглянул на меня.
— Семен сосредоточьтесь, еще раз.
Свет мигает, снова и снова.
Салон, сверкающий чистотой и зеркалами.
— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная шатенка в багряном форменном костюме.
На ее кукольном личике темное пятнышко, похожее на мазут. Миг, и оно исчезает. На шее повязан платок, красный в белую клетку или алый, не понимаю. Я оборачиваюсь и вижу тысячи своих отражений в зеркалах. У меня белые ушки и лапки. Я безнадежно опаздываю!
Перехожу на бег и вижу, как следом спешит маленькая девочка в ситцевом платье. На миг ее изображение зарябило, словно в телевизионную программу пробрались помехи, и сквозь форменный костюм проступили очертания купальника.
— Стоп, — я слышу голос Додсона, но не могу остановиться.
Ах мои лапки, ах мои усики. Королева будет недовольна. Варкается, хливкие шарьки пыряют, один из них у меня в рукаве, кусается — и наступает темнота.
Додсон пришел ко мне в палату, такого раньше не было. Я сидел на кровати и смотрел, как он оглядывается по сторонам. Ну а что, не номер в отеле, но тоже ничего.
— Присаживайтесь, док.
Додсон моча кивнул и, пододвинув легкий пластиковый стул, сел напротив меня.
— Семен, я кое-что принес, пожалуйста, поглядите как следует. Постарайтесь спокойно разглядывать снимки.
— Док, когда вы так говорите, я нервничаю.
— Действительно, — он улыбнулся, но только уголками губ. — Я, знаете ли, сам иногда переживаю за пациентов, как за себя.
С этими словами он протянул стопку фото.
Скетч, сделанный на берегу моря: песок, волны и девочка с мячом. Я нежно провел пальцами по контурам и словно почувствовал прикосновение Кати. В носу защипало, и я отложил фото в сторону.
Снова картины, даже две: одна Катина, алые розы на снегу, а вторая нелепая, сделанная ребенком. На белом фоне алеют отпечатки ладошек, создавая узор, похожий на цветы. Выглядит жутковато, вспоминается белая королева в бурых пятнах…
Еще одно фото: плюшевый фламинго, перевязанный алым бантиком, и торт с пятью свечами.
— Спасибо, док, — я улыбнулся, возвращая фото, зря боялся.
— Но вы недосмотрели. — Додсон посмотрел на меня в упор, и я через нехочу взял следующий снимок.
С него смотрит Алиса — в ситцевом платье, темные волосы рассыпались по плечам. Девочка обнимает Катю, счастливую и живую, и меня. Молодого, здорового, веселого меня. Я молча переворачиваю фото. "Василисе пять лет", — написано Катиным почерком. Я еще раз посмотрел на фото, потом поднял глаза на доктора.
— Это какая-то шутка, или монтаж? Зачем, док?
Додсон вздохнул и протянул еще один снимок. Мне показалось, что руки налились свинцом: так было тяжело взять у него этот кусочек пластика. На фото среди алых роз спала Алиса или Василиса? Все в том же платье и с алой лентой на шее. Нет, не лентой. Я присмотрелся и выронил карточку из рук.
То ли колодец был слишком глубок, то ли карточка падала слишком мелено, но времени у меня было предостаточно, чтобы подумать, как жить дальше.
— Не спи! — Острый локоть пятерки ткнулся мне в бок, и я возмущённо фыркнул.
— Поосторожнее. Пятерка, опять ты меня забрызгал!
Червовая двойка печально посмотрел на алые пятна, расплывающиеся по рубашке.
— Я не виноват! — возмутился пятерка. — Это семерка толкнул! — И он грозно посмотрел на меня.
Я огляделся по сторонам: зеленые кусты в парке изображали сердца, и на них пламенели розы.
— Пошевеливайся, пятерка, — прикрикнул перемазанный садовник номер два. — Так мы до вечера не докрасим. Вот отрубит тебе королева голову.
Пятерка, ойкнув, принялся работать кистью вдвое быстрее: так, что краска полетела во все стороны. В этот момент из-за кустов появилась Алиса.
— Прошу прощения, — заговорила девочка, голос ее был осипшим, — но что это такое вы тут делаете?
— Понимаете, — вздохнул двойка, — вместо куста алых роз мы посадили белые, и если королева узнает об этом, то не сносить нам головы.
— Я помогу, — обрадовалась Алиса и, легко подхватив ведерко с краской, стала покрывать цветы багряным.
Я стоял и заворожённо смотрел, как она тянется к верхним бутонам, а алые капли стекают по ее пальцам, пачкая руки.
— Королева идет! — завопил пятерка, и Алиса, вздрогнув, обернулась.
Что-то, звякнув, упало на плиты парковой дорожки, я отвлекся от королевы и увидел, что возле ног лежит длинный кухонный нож, измазанный алой краской, как Алиса и розы.
Я так давно не плакал, что забыл, как это бывает, и сам удивился, поняв, что лицо мокрое от слез. Вцепившись в фото Василисы, я покачивался из стороны в сторону, тихо подвывая. Руки ощущали холод ее тела, когда я нашел ее там, среди розовых кустов. Маленькую фею, верящею в сказки. Алису, поджидающую белого кролика. Я помню, подумал, что дочка спит, и только когда повернул ее к себе, алая полоса на шее превратилась в зияющую рану, рассекающую горло моей девочки. Я вспомнил, как подхватив ее на руки, бежал в дом, как звонил врачам. А Катя молча стояла возле нее, даже не пытаясь обнять.
Я помчался наверх и принес плюшевого фламинго, и все пытался уложить его рядом с дочкой… Потом, полиция скажет, что тело нельзя было трогать. Фламинго сгорит в огне вместе с нашей малышкой. Потом Катя будет ходить ночами по опустевшему дому и звать ее по имени. Потом не будет ничего.
Я рыдал в голос, выл как зверь, снова переживая эти воспоминания, захлестнувшие меня в один миг. Не знаю, сколько продолжалось это, но Док сидел со мной в комнате, не разрешая вкалывать успокоительное. Первое вразумительное, что я смог спросить у Додсона, было: как? Как я мог об этом забыть?
Док захрустел пальцами.
— Я бы мог, используя термины, рассказать, что цензоры памяти скрыли стрессовую информацию. Но проблема в том, что эти цензоры стали посылать вам видения, а это пахнет или безумием, или саботажем.
— Значит, я безумец, — вздохнул я, пытаясь разгладить смятое фото.
— Я бы не спешил делать такие выводы. Видите ли, Семен, кроме дочери вы забыли еще, что вы кибернетик, что восемь лет назад вы создали прототип Элби и испробовали Элби на себе.
— Погодите… Как такое могло?.. — я замолчал, не зная, что сказать.
— Общее сканирование показало, что у вас в основании черепа вживлен чип. Специалисты утверждают, что он похож на тот, которые используются в Элби последнего поколения.
— Но покупка Элби в салоне… — промямлил я.
— Я навёл справки. Вы купили только тот аппарат, который разбили.
— Но я же помню…
— То-то и оно! А главное в компании "Светлый путь", если верить бумагам, вы работаете до сих пор. Заместитель директора — это успехи для безумца? — Док усмехнулся.
— Не понимаю! — простонал я.
— Я тем более. Тут нужен технический склад ума. На мысль о подмене воспоминаний меня навела книга. Вы сказали, что не читали ее в детстве — значит вы ее читали кому-то. И вот тут пришлось провести расследование. Но самое главное, я не знаю как, и это видимо может объяснить только он, но дубль живет, и кажется, намного лучше вас. А кто же теперь вы?
Я молчал, уставившись в пол, и даже не заметил, как док покинул палату.
Последнюю неделю я не гляделся в зеркало. Боялся, что оттуда снова выглянет Алиса. Звучало это по-дурацки, но когда лежишь в психиатрической клинике, то такие факты превращаются из патологии в норму.
Но сегодня, после общения с доктором, я уверенным шагом вошел в душ и, сдернув полотенце, под которым прятал зеркало, уставился на себя.
Оттуда, из зазеркалья, на меня смотрел потрёпанный мужчина скорее под полтинник, чем около сорока. Рыжеватая щетина, в которой запутались нитки или это спагетти? Короткие волосы, непонятно, светлые или седые. Заострившиеся скулы, и, конечно, глаза — бездонные глаза безумца.
Они словно жили своей жизнью: правый дергался чуть в бок, портя изображение, а левый смотрел прямо и не хотел моргать. Я ополоснул лицо ледяной водой и взглянул еще раз, мало что изменилось, разве что из щетины исчез мусор.