К обеду я вернула комнате жилой вид. С удовольствием полюбовалась из окна дворцовым парком, надеясь увидеть Сашиных детей. Но, кроме челяди фон Клотца, в парке никого не было. Ничего, за обедом встретимся. Надеюсь, Вика и Слава не так остро отреагируют на мое появление, как это случилось в прошлый раз.
Того раза действительно не повторилось. Потому что за обеденным столом опять сидели только разлюбезный хозяин и его будущий родственник. Но накрыто было еще для трех человек. Ага, значит, я полностью реабилитирована в их глазах и удостоена столь изысканного общества. О, это так мило, так чудесно! Фридрих – просто душка! И Андрюшка – душка!
Я старательно вытаскивала из закоулков своей памяти выцветший розовый сюсюкающий шелк и приторный атлас. К сожалению, у меня этого добра не так уж много, а чалма сладкой дурочки должна быть максимально большой, чтобы скрыть настороженные рысьи ушки.
Продолжая мысленный щебет гламурной идиотки, я постепенно лепила на лице соответствующую маску. К столу я подошла уже «в образе». Надеюсь.
– Добрый день, Фридрих, здравствуйте, Андрюша! – радостно поприветствовала я сладкую парочку. – Как много все-таки значит смена обстановки! Я совсем по-другому теперь себя ощущаю.
– Лучше, я надеяться? – растянул губы в резиновой улыбке фон Клотц.
– Гораздо, гораздо лучше!
– Я есть очень рад. Садиться с нами обедать, битте.
– Спасибо.
Я устроилась напротив Андрея и с неподдельным удовольствием оглядела стол. За последнее время я успела уже подзабыть все это великолепие. Что ж, насладимся бессовестным чревоугодием, хоть какой-то релакс должен быть у страдалицы!
Но и о деле забывать не стоит. Минут через десять, отдав должное великолепному салату, я поинтересовалась:
– А где дети? Что-то они опаздывают.
– Они не придут, – сухо сообщил Голубовский.
– Но почему? Это… – я задрожавшими пальцами отложила вилку, – это из-за меня, да? Они не хотят сидеть со мной за одним столом?! Так надо было мне сказать…
– При чем тут вы! – раздраженно оборвал мои стенания Андрей. – Это совсем другое, не имеющее к вам никакого отношения.
– Но с детьми все в порядке? Вы ничего от меня не скрываете?
– А зачем мне что-то скрывать от ВАС? – совершенно искренне удивился Голубовский. – Поверьте, ни скрывать что-либо, ни откровенничать с вами никогда в мои планы не входило. Вы – совершенно посторонний человек, всего лишь подруга моей погибшей жены. Больше нас ничего не связывает.
– Как это? – Розовое тупое недоумение во взоре. – А дети? Вика и Слава? Я же люблю их, я волнуюсь за них!
– Я понимать вас, Анхен, – решил вмешаться фон Клотц. – Анж не есть прав, когда считать, что судьба Викхен и Слава вас не касаться. Но ему сейчас трудно, вы должен понимать. Семья иметь такая потеря, дети сильно переживать, иногда поступать неправильно, не слушать отец, устраивать истерика. Есть конфликт, я и вы не стоит вмешиваться. Они разобраться сами.
– А, ну тогда понятно, – я облегченно вздохнула. – Главное, чтобы в итоге все у них было хорошо.
– Будет, не сомневайтесь, – сухо улыбнулся Андрей. – Извините, если я был немного резок.
– Ах, да бросьте! – Я манерно пожала плечами и, повернувшись к фон Клотцу, спросила: – Есть новости от моего мужа? Он звонил?
– Да, звонить. Два раза. Но вы быть далеко, и я не искать. Алексей говорить, что приезжать дня через два-три.
– Господи, наконец-то! – я не удержалась и радостно всплакнула. Недолго, минуток пять. Пока нам не принесли запеченную форель.
После обеда я поднялась к себе, перетащила кресло к окну и, удобно устроившись, приготовилась ждать дальнейшего развития событий. Свадьбу ведь уже назначили, а счастливая невеста куда-то исчезла. Или Вика просто не выходит из своей комнаты, объявив голодовку?
Минут через двадцать в коридоре послышались голоса фон Клотца и Голубовского. Пришлось мне оставить нагретое и ласково мурлыкающе кресло и принять очень неудобную позу древнего египтянина. Что значит – какую? Вы что, их фирменные рисунки никогда не видели? Вспомнили? Вот приблизительно так я и распласталась возле двери, вывернув голову до хруста в позвоночнике. Ухо ведь следует прилепить к прослушиваемой поверхности с максимальной плотностью, подслушивать тоже надо уметь!
А веселье в коридоре тем временем нарастало. Громкий стук в дверь перемежался уговорами, которые все больше напоминали угрозы. Но никакой ответной реакции со стороны ребят не последовало.
– Виктория, немедленно открой! – Андрей явно раскалился до предела, что вызывало у меня непреодолимое желание выскочить из комнаты, плюнуть на него, насладиться его шипением и быстренько убежать. – Я знаю, что Владислав ночевал в твоей комнате. Что бы вы ни затеяли, у вас ничего не получится! Выходите сейчас же, не заставляйте меня ломать дверь!
– Анж, не надо так, ты пугать Викхен! – заботливо загнусил фон Клотц. – Майн либе, Викхен, ты должен прощать меня! И свой фатер тоже! Мы все уставать и делать глупость! Битте, не надо сидеть комната, это не есть выход! Умолять тебя, стоять на колени, выполнять любой пожелание – только чтобы майн Викхен не мучить себя и брат! Вы не кушать с ужин! Так нельзя, это плохо!
– Вы сказали только что – любое пожелание? – откликнулась наконец Вика.
– Яа, яа, натюрлих! – оживился жених. – Что хотеть – только ты выходить, обедать и гулять, как раньше. На прогулка мы все обсуждать, даю слово!
– Ну хорошо, мы выйдем. Но при одном условии – отныне Слава будет жить в моей комнате до самого отъезда.
– До чего? – возмутился было отец, но фон Клотц перебил его:
– Да, майн либе, пусть живет, если ты так хотеть.
– И пусть отец попридержит руки, – угрюмо отозвался Слава.
– При условии, что ты попридержишь свой язык! – не остался в долгу Голубовский.
– Все, Анж, хватит! Я хозяин замок, и я хотеть мир и покой! Ты обязан сдерживаться, ты есть взрослый мужчина, а твой сын еще совсем мальчик! Я давать свой слово, Викхен, мы все обсуждать в парке.
Раздался щелчок замка, а затем – шаги в сторону лестницы. Ну что же, теперь мне можно снова вернуться в уютное и удобное креслице и вернуть своему телу его естественную форму.
Похоже, ребята действительно все же решили пообедать, поскольку из замка они пока не выходили. Пришлось мне любоваться работой садовника, разгуливающего с секатором вдоль кустов. И наслаждаться басовитым жужжанием газонокосилки.
Ага, сноповязалки и молотилки! Балда, это же опять вертолет! И, похоже, тот самый, что прилетал вчера.
Да, точно, это он. Стрекозун появился с той стороны, куда он убыл накануне. Он неспешно кружил над замком, словно не мог налюбоваться красотами пейзажа.
Любопытно, кто же это? Кому понадобилось вот уже третий раз подряд, почти в одно и то же время, прилетать сюда? Кого или что ищет неизвестный?
А может… Может, это Лешка?! Вдруг он разузнал что-то плохое и не рискует появляться в замке открыто? И со мной выйти на связь у него не получается! Вот он и прилетает сюда в надежде, что я соображу наконец и подам ему знак. А я сижу тут и тупо пялюсь на него! Срочно в парк, там что-нибудь придумаю!
Едва не запутавшись в собственных ногах (хорошо, что их всего две!), я вскочила со своего насеста и опрометью бросилась вон из комнаты.
Громко топая копытами по ступенькам, я не слишком-то грациозно скатилась вниз и, едва не затоптав заметавшуюся в испуге горничную, вырвалась наконец на волю.
Вертолет в этот момент закладывал очередной вираж над замком. Прыгать и жестикулировать прямо на крыльце замка, на виду у всех, я все же не рискнула. Далось мне это нелегко, руки так и норовили пойти вразнос, но я справилась.
До омерзения чинно и отвратительно вальяжно я направилась в глубь парка, туда, где деревья могли спрятать меня от чужих глаз.
Не заметить меня с вертолета было просто невозможно: аллея, по которой я ползла, одиноко стелилась по земле. Кроме меня, ее сейчас не топтал никто. Поэтому, надеюсь, Лешка уже увидел свое сомнительное счастье.
Ага, вот и подходящее местечко, укромное и в то же время достаточно открытое небу. Я достала из кармана белый платок и с надеждой посмотрела вверх.
Чтобы увидеть удаляющийся вертолет…
Почему же он улетел? Неужели не заметил? Или это вовсе не Лешка, а кто-то другой?
Но, кто бы это ни был, завтра я буду готова к встрече. Если она, конечно, состоится.
А пока что мне следует воспользоваться ситуацией и пойти поприветствовать Сашиных детей. Надеюсь, в нынешних обстоятельствах они будут настроены по отношению ко мне более лояльно. А может, ребята сообразили наконец, что моей вины в случившемся нет никакой.
Я шла по аллеям, высматривая Вику и Славу. Ведь во время своей игры в догонялки с вертолетом я не видела никого и ничего, мне хотелось побыстрее остаться одной. Так что вышли ребята на прогулку или нет, я, увы, не заметила.
Вышли! Хотя, со стороны это больше всего походило на конвоирование двух заключенных, а не на безмятежный променад.
Вика и Слава, сцепившись ладошками, шли чуть впереди. А с обеих сторон плелись папенька и жених. Они что-то бубнили ребятам, вместе и по очереди, но пробить глухую стену их молчания ни фон Клотцу, ни у Голубовскому опять не удалось.
Глава 32
Так, теперь мне остается надеяться только на сообразительность ребят, ведь выйти из образа бестолковой куклы я уже не могу. С фон Клотцем и Голубовским было просто – один знал меня всего несколько дней, а другой не намного больше. Сразу почувствовав при знакомстве взаимную неприязнь, мы с Андреем предпочитали свести наше общение к минимуму.
Поэтому господа легко приняли образ нервной, плаксивой и нудной дамы, стремящейся как можно скорее убраться подальше отсюда.
Так, пороемся в запасниках, надо выбрать подходящую масочку. Вот то, что надо – робкая виноватая овца. В кудряшках и с колокольцем на шее. И платочек, приготовленный для общения с вертолетом, пригодится. Надо же что-то нервно мять дрожащими пальцами! И чтобы было куда рыдать.