– Все, что в мой сила!
– Накануне свадьбы девушке особенно нужны материнские ласка и поддержка. Начинается новая жизнь, Вике так одиноко и, если честно, страшновато.
– Вас? Что есть «страшновато»?
– Ну… – Я смущенно опустила глаза. – Поймите… Вика, она… В общем, я ей многое должна объяснить. То, что обычно говорит мама перед свадьбой юной девушке.
– О-о-о! – По физиономии фон Клотца масляной пленкой растеклась многозначительная улыбка. – Так моя Викхен еще не дружить с мальчик?!
– Хм, дружить! – фыркнул папенька. – Любопытно ты это называешь! Да, моя дочь ни с кем не дружила. Правда? – повернулся он к пунцовой от стыда Вике.
Бедняжка, не поднимая глаз, еле заметно кивнула. Ничего, девочка моя, держись! Я подняла эту тему только ради тебя. Да, тема липкая, держать ее неприятно, любоваться похотливой физиономией фон Клотца – противно, но ведь нам надо оказаться в одной комнате этой ночью? Надо! Придется потерпеть.
– В общем, Фридрих, будет лучше, если оставшееся до свадьбы время мы с Викой проведем вместе. Она поживет у меня, или я у нее – разницы нет. А послезавтра я отведу девушку к алтарю вместо матери! – Я всхлипнула и уткнулась носом в салфетку.
– Вообще-то, к алтарю невесту должен вести отец, – ехидно уточнил Голубовский.
– Не в моем случае, – твердо сказала Вика.
– Да ради бога! Мне все равно. Главное, чтобы ты к алтарю все-таки пришла. Если алтарем можно считать стол в мэрии.
– Так как, Фридрих? – Я старалась не смотреть в сторону Голубовского. Иначе я не удержусь и швырну в него что-нибудь тяжелое!
– Викхен, ты хотеть так?
– Да.
– Тогда почему просить Анна, а не ты?
– Пожалуйста, Фридрих, разреши нам с тетей Аней до свадьбы жить в одной комнате, – судорожно комкая салфетку, тихо произнесла девушка.
– Хорошо. Только один условие.
– Какое?
– Ты поцеловать меня сейчас. Ласково и нежно. Как свой любимый мужчина!
– Я не умею! – Вика затравленно посмотрела на «любимого мужчину».
– Ничего, я научить, – победно усмехнулся фон Клотц.
– Но как… Как ты можешь… Здесь же мой отец и тетя Аня!
– Господи, Вика, – досадливо поморщился «отец», – а ты не переигрываешь?
– Я вовсе не играю! – Теперь щеки девушки пылали не от стыда, а от гнева. – Не суди по себе!
– О, Анж, ты совсем не знать собственный дочь. – В голосе фон Клотца начал позванивать металл. – Лучше молчать. Викхен, я есть заждаться!
– Да пожалуйста! – Голубовский откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и с демонстративным вниманием уставился на дочь.
Сжав кулачки так, что побелели костяшки пальцев, Вика медленно встала и приблизилась к «любимому мужчине». Тот и не думал подниматься с места, лишь смотрел на девушку исподлобья, слегка прищурившись.
Для того чтобы выполнить условие жениха, Вике пришлось наклониться. И в следующую секунду она оказалась на коленях у немца, оплетенная коконом его лап. Четко придерживаясь любимого правила медиков – «хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается», – Фридрих теперь мог делать со своей «пациенткой» все, что угодно. А угодно ему было, судя по всему, оч-ч-чень многое!
Вика беспомощно трепыхалась в липкой паутине, не имея возможности даже пискнуть. А папусик одобрительно смотрел на это безобразие. Ему бы сейчас банку пива и ведро попкорна – и удовольствие от зрелища будет полным.
Я не выдержала и, громко ойкнув, «случайно» опрокинула в сторону перевозбудившегося павиана высокий кофейник, содержимое которого было раскаленным.
Коричневая лава безобразным озером растеклась по белоснежной скатерти, а потом выплеснулась прямо на брюки фон Клотца.
– Доннер веттер! – вскочил тот, мгновенно отпустив Вику. – Что вы делать?!! Вы с ума сходить?!! – Шипя от боли, жених заметался по столовой, отряхивая мокрую насквозь штанину.
А вы говорите – бром, бром! Кипяток в область эпицентра беспокойства – и клиент желает теперь совсем другого. Например, придушить эту испуганную неуклюжую тетеху, бестолково мечущуюся с салфеткой и кудахчущую извинения.
Все те двадцать минут, которые понадобились для первичной обработки ожога, я била в бубен раскаяния, посыпая голову пеплом сожаления. Зато Вика тем временем смогла привести свою одежду в порядок и чуть-чуть успокоиться. Мои завывания даже слегка развеселили ее.
Наконец, когда скатерть перестелили и подали другой десерт, все более-менее пришло в норму.
– Господи, Фридрих, мне так жаль… – выдула было я очередной пузырь извинений.
– Анна, прекратить! Это бывать с каждый.
– Но вы же теперь, наверное, не разрешите мне побыть с Викой до свадьбы?
– Почему вы так решать?
– Ну…
– Из-за этот пустяк? За кого вы меня принимать?! Я же обещать? Обещать. Викхен условие выполнять? Выполнять. И очень хорошо выполнять, – фон Клотц ухмыльнулся, плотоядно разглядывая сжавшуюся в комок невесту. – Я есть очень доволен. Так что можете забирать Викхен к себе. Или остаться в ее комната. Как ты хотеть, майн либе?
– Лучше к тете Ане, – почти прошептала девушка.
– Значит, договориться! – прихлопнул ладонями по столу фон Клотц. – Эта ночь можешь быть в комната Анны. Говорить все, что хотеть. Пусть Анна рассказать майн кляйне фрау все, что надо.
– Подожди, Фридрих! – Вика с недоумением посмотрела на жениха. – Ты сказал – эту ночь?
– Да.
– А разве свадьба завтра?
– Найн. Потом за завтра.
– Тогда почему только эту ночь? Мы же договаривались – до свадьбы?
– А тебе не все равно, доченька? – притворно-ласково зажурчал Голубовский. – Ведь сбежать отсюда вы собрались именно этой ночью? Вернее, ранним утром, часиков эдак в пять?
Я вдохнула – и не смогла выдохнуть. Воздух разрывал мои легкие на части. В голове запульсировала какая-то болезненная ниточка. Не получилось… Как же так?!
А любящий отец вместе с нежным женихом с удовольствием наблюдали между тем, как выцветает, теряет краски лицо Вики. Остановившимся взглядом она смотрела на меня, а по щекам ее торопливо побежали слезы, стремясь слиться в один ручеек.
В любой ситуации можно найти что-то хорошее. Теперь мне не надо было носить опостылевшую маску, и я с облегчением забросила ее в кладовку. Затем я налила себе кофе. При этом фон Клотц отодвинулся подальше от стола.
Усмехнувшись, я ободряюще кивнула Вике:
– Ничего страшного, малышка, не расстраивайся так. Что уж теперь! Похоже, твой папаша подслушивал под дверью.
– Но я же слышала его шаги, он ушел!
– Все верно, ушел. – По физиономии Голубовского, словно некая нетонущая в проруби субстанция, плавала довольная улыбка. – Но жучка-то оставил! Ма-а-аленького такого таракашку, которого я устроил в газетах. Помните мою неловкость?
– Бонд! Джеймс Бонд! – Я восторженно прижала к губам ладонь. – Гордись, Вика, твой отец – ас шпионажа!
– Увы, тетя Аня, он, как оказалось, скорее, ас подлости, – Вика нашла в себе силы справиться с ударом: слезы высохли, голова гордо поднята, в глазах – брезгливое отвращение.
– Я учу тебя жизни, дорогуша, – Андрей снисходительно потрепал по плечу дочь, – ты еще мне спасибо скажешь. Ох, как мы с Фридрихом повеселились сегодня, наблюдая ваши жалкие попытки осуществить этот замысел! Одна поперлась к задним воротам, другая довольно вяло кокетничала, стараясь отвлечь внимание от старшей дурынды. А уж недавняя выходка моего будущего зятя! – папуля мерзко хохотнул. – Молодчина, Фридрих, ловко воспользовался ситуацией, получил свое.
– Это точно, – кивнула я, – получил. К сожалению, я немного промахнулась.
– Да, Анна, – задумчиво посмотрел на меня фон Клотц, – вы оказаться неплохой актриса. Я не ожидать видеть в вас проблема.
– Заноза в заднице она, а не проблема! И мы ее выдернем! – рявкнул Андрей, рассчитывая, видимо, напугать меня.
Ага! Жди!
Го-о-ол! Прямо в коленную чашечку! Мощный удар ногой, обутой в кроссовку, был исполнен мною безупречно. Сидевший напротив пан Голубовский явно не ожидал от меня столь неспортивного поведения и, заорав, рефлекторно дернулся к источнику боли. Чем доставил мне еще больше удовольствия, смачно приложившись челом об стол.
Взвыв еще сильнее, этот рафинированный интеллектуал вскочил с места, выкрикивая массу любопытных фактов из моей биографии, касающихся моего происхождения, личности и ближайших перспектив.
Я, потягивая кофе, безмятежно наблюдала за ритуальной пляской эвенкийского шамана, порывавшегося от слов перейти к делу. Но фон Клотц остановил будущего тестюшку, что-то прошептав ему на ухо.
– Вы лучше уходить, Анна, – холодно произнес немец, повернувшись ко мне. – Забирать Викхен и идти спать. Завтра утром вы покидать мой дом навсегда!
Глава 37
Я поднялась, кивнула Вике и, послав перекосившемуся набок Голубовскому воздушный поцелуй, направилась к лестнице, не забыв прихватить с собой плетенку с фруктами. Девушка последовала за мной, не удостоив свою «семью» ни единым взглядом.
В моей комнате Вика подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и замерла.
Я не стала утешать и успокаивать Сашину дочь, мне было чем заняться. Критически осмотрев меблировку комнаты, я остановила свой выбор на пеналообразном книжном шкафе, блиставшем дубовыми мускулами. Сработанный добротно и прочно, он снисходительно смотрел на меня двухтомником Гете. Я заговорщицки подмигнула снобу, так удачно расположившемуся неподалеку от входной двери, и коварно лишила его этих органов зрения.
За двухтомником Гете последовали остальные фолианты, которым, судя по всему, не нашлось места в библиотеке. Потому что золота на корешках мало.
Шкаф возмущенно поскрипывал и атаковал меня пыльными ударами, заставляя меня сотрясаться от оглушительного чиха. Но остановить сие осквернение его недр ему не удалось – стопка книг на полу росла.
Вика наконец вышла из депрессивного транса, поскольку сложно предаваться тоске и унынию, когда у тебя за спиной происходит что-то странное: скрип, чих, возня и невразумительное бормотание.