4Имена собственные и их транслитерация
Единственный сохранившийся экземпляр Первого Ватиканского мифографа занимает почти одну четвертую часть (28 листов) в составе довольно изящного пергаменного тома общим объемом в 123 листа и размером 173 на 125 мм. Он сплетен вместе со Вторым мифографом и еще четырьмя латинскими рукописями XII—XIII вв., не имеющими никакого отношения к мифографии. Кожаный переплет, выполненный в XVII в., показывает, что эти шесть манускриптов были объединены в одном томе много времени спустя после их написания.
Впрочем, палеографическая характеристика рукописи Первого мифографа едва ли представляет интерес для читателя, которому адресован русский перевод. Надо, однако, сразу же предупредить его, что ни один из пяти писцов, последовательно трудившихся над перепиской текста с более раннего образца, не отличался повышенной чувствительностью к латинской орфографии, и это обстоятельство особенно болезненно отразилось на написании имен собственных. Без всяких видимых причин и не подчиняясь никакой закономерности, одно и то же имя в пределах одной и той же главы может писаться через Th- и T-, через Ph- и F-, через i и y (Thibris, Tibris, Tyberis; Phebus, Febus; Diana, Dyana), и современным издателям приходится решать, какое же написание воспроизводить: классическое или рукописное? Так, Кульчар, выпустив свое издание в серии христианских трактатов, сохранил разноголосицу средневековой орфографии; Дзордзетти, ориентируясь на традиции Ассоциации Бюде, выправил ее в пользу классической нормы.
Конечно, выбор из приведенных выше примеров в латинском оригинале в пользу правильного написания в русском переводе не составит труда: и Тибр, и Феб, и Диана сохранятся в их привычной форме. Хуже обстоит дело в том случае, когда имена просто перепутаны и надо решить, какому из них отдать предпочтение, — стоящему в рукописи, т. е. заведомо ошибочному, или правильному, т. е. традиционному? Здесь в переводе выбран средний путь.
Если в рукописи очевидна ошибка как следствие описки или неправильного прочтения оригинала, то в переводе она исправляется, а сколько-нибудь значительное отличие в рукописи оговаривается в примечании. Соответственно, Этна будет исправлена в Эфру, Манипл — в Меланиппа, Деидамия — в Деяниру, загадочная Ахеменида — в Ехидну и т. д.[34]
Наряду с этим возможны и такие случаи, когда за искаженным именем собственным скрывается далеко зашедшая рукописная традиция или какая-нибудь этимологическая игра. Так, имена двух пленниц, послуживших в «Илиаде» причиной ссоры между вождями, Хрисеиды и Брисеиды, выглядят у нашего Мифографа как Прессида и Грессида, причем второй из них суждено было сыграть немаловажную роль в литературе конца Средних веков и Возрождения именно в ее искаженной форме (см. III. 6—7 и примеч.). Исправить Грессиду в Брисеиду значило бы в этом случае оборвать ту нить, которая связывает Новое время с античной традицией, хотя бы даже искаженной. В другой главе «исправленное» в оригинале имя Корифа на Коринф ведет к отождествлению имени персонажа с названием города (II. 33. 1), и замена в переводе неправильного имени на правильное разрушило бы всю логику повествования. В подобных случаях в переводе сохраняется чтение оригинала, а на его ошибку указывается в примечании.
К заботам, которые доставляет переводчику путаница с именами собственными у Ватиканского мифографа, добавляется еще полная неразбериха в транслитерации имен античных персонажей, царящая в русском языке. Объясняется она двумя причинами.
1. Имена, заимствованные из древних языков, проникали в Россию, как правило, двумя путями: из древнегреческого — через Византию, из латинского — через Западную Европу, при том, что произносительные нормы в каждом из этих языков не оставались неизменными на протяжении столетий.
2. Оба древних языка в течение достаточно долгого времени находились между собой в постоянном взаимодействии, так что имена из греческого, попавшие в латынь, могли проникать в Россию в их латинизированной форме.
Объясним это подробнее.
(1). В древнегреческом существовало придыхательное т (тэта), которое в Византии стало звучать как φ и в старой русской орфографии передавалось через ненавистную гимназистам фиту. В западноевропейских языках этот звук сохранился в графике в виде th, хотя и в немецком, и во французском произносится как простое t. Отсюда такие дублеты как Феодор и Теодор или восходящие к одной и той же тэте Афина и театр.
(2). В древнегреческом и в классической латыни не было звука, соответствующего русскому ц. Поэтому ни греки, ни римляне достаточно долго не знали ни Цербера, ни Цицерона, а говорили Кербер и Кикеро. В греческом произношение к так и сохранилось, а в латинском только примерно к концу IV в. н. э. c перед i и eе стало произноситься как ц и в таком виде перешло в новые западноевропейские языки. Тогда впервые Кикеро стал Цицероном, и ту же судьбу разделили греческие имена, попавшие в новые языки через латынь; так появились Цербер, Циклоп, Цирцея и т. п. Напротив, латинское имя, пришедшее на Русь через Византию, сохранило свое к, и то двустороннее воздействие при восприятии заимствованных имен нашло отражение в дублетах типа Кесарь и Цезарь.
(3). Легкое придыхание над начальным гласным слова, обязательное в древнегреческом, на Руси не сохранилось, а в графике западноевропейских языков получило отражение в виде h. Так возникли варианты Гомер и Иероним.
(4). Из примера (2) легко уяснить происхождение еще одного источника орфографических дублетов в транслитерации имен из древних языков. В Византии и в древнегреческом σ (сигма) всегда обозначала звук, соответствующий русскому глухому с; в западноевропейских языках, по примеру латыни, s между гласными стало произноситься как звонкое з. Поэтому слову гимнасий (в древнегреческом — место для физических упражнений) в новых языках соответствует гимназия (образовательное учреждение). Так и в именах собственных возникла возможность для дублетов типа Ясон и Язон, Аретуса и Аретуза.
К исторически объяснимой разноголосице в транслитерации имен собственных из древних языков присоединяется отсутствие каких-либо ее твердых правил в русском языке. Обозначая одно и то же лицо, у нас пишут Калхас и Калхант, Бусирис и Бусирид, Пелопс и Пелоп — во всех этих случаях одни исходят из формы именительного падежа, другие — из основы косвенных падежей. Нет также согласия в воспроизведении греческого дифтонга ευ, и на страницах одного и того журнала спокойно уживаются Еврипид и Эврипид, Евбея и Эвбея — в первом случае аналогией служат Евгений и Европа, во втором — эвфемизм и эвкалипт.
Совершенно очевидно, что при существующей многовековой традиции нет надежды на полную унификацию античных имен собственных, да в ней, конечно, и нет необходимости. Например, греческие имена с окончанием -οσ обычно теряют его в передаче на русском: Αισχύλος — Эсхил. Но даже специалисты очень бы удивились, если бы вместо имени Минос они встретили Мин, а все греческие острова потеряли бы свое окончание и превратились в Лемн, Лесб или, хуже того, в Хи и К. Положение еще более осложняется в том случае, когда переводятся тексты, заимствованные из античных источников средневековыми компиляторами, не имевшими никакого представления о произносительных нормах древнегреческого и классической латыни. Если придерживаться произношения их времени, то надо писать Коринт или Ципр и этим еще больше запутать читателя, которому несомненно известны Коринф и Кипр.
Поэтому в настоящем издании пришлось прибегнуть к известному компромиссу, суть которого сводится к следующему. Имена, давно прижившиеся в русском языке, сохранены в привычной транслитерации, т. е. оставлено ц там, где в греческом и латинском было к (напр., Цирцея, циклопы, Цезарь, Церера), и т — там, где в греческом была тэта (напр., Прометей). Сохранена форма именительного падежа в именах типа Стикс, Парис, хотя правильнее было бы писать Стиг и Парид. В имени Сизиф серединное глухое с передано через з во избежание фривольных ассоциаций.
В остальных случаях греческая тэта передана через φ (Эгисф, а не Эгист и т. п.), в греческих и латинских именах восстановлено их исконное к (Акеста, а не Ацеста, Кеик, а не Цеик и т. п.). Имена, различающиеся в формах именительного падежа и косвенных падежей, транслитерируются по основе последних (Калхант, а не Калхас, Беллерофонт, а не Беллерофон, Бусирид, а не Бусирис и т. п.). Начальный греческий дифтонг Ευ- передается везде через Ев-, кроме названия восточного ветра Эвр.
5Как составлены примечания
Читатель, наверное, уже заметил, что от характеристики Первого мифографа мы перешли к вопросам, связанным с его передачей в русском переводе. Поэтому пришло время сказать несколько слов о стиле Ватиканского мифографа, хотя едва ли правомерно говорить об индивидуальном стиле компилятора, переписывавшего целые куски из своих предшественников — Гигина, Сервия или Фульгенция, которых, кстати говоря, вопросы стиля тоже не слишком беспокоили. Все же заметим, что там, где читатель найдет тавтологию (например, в I. 43. 4; II. 49. 3; III. 6—7. 5—6; 31. 2 и 4) или нагромождение придаточных временных, он должен знать, что эти стилистические небрежности присущи оригиналу, и переводчик не считал нужным их исправлять. Только в кн. I. 25. 1—2, где на 6 строк оригинала приходится два придаточных определительных, по одному — времени, цели и следствия и еще два причастных оборота, пришлось передать этот невозможный для русского языка период тремя независимыми предложениями. Слова, заключенные в ломаные скобки, кроме случаев, оговоренных в примечаниях, введены для ясности изложения.
В заключение — о том, по какому принципу составлены примечания, в которых кроме обычных справок, объяснения реалий и т. п. сведений, к каждой главе даются три вида отсылок.
1. Отсылки к источникам, использованным Ватиканским мифографом. Под источниками здесь разумеются не свидетельства о данном мифе вообще, а тот текст, который наш компилятор переписал в своем сборнике дословно или достаточно близко к оригиналу. Поэтому указание «непосредственный источник неизвестен» вовсе не значит, что нам неизвестно предшествующее изложение мифа, например, о встрече Тесея с Эгеем (I. 48), а только то, что неизвестен непосредственный прототип, к которому восходит текст, содержащийся у Ватиканского мифографа. Сведен