А на исходе второй недели ожидания, что меня выдернут на пересылку до какого-нибудь Владимирского централа, вдруг со мной захотело пообщаться неустановленное лицо. Охранник сделал круглые глаза перед тем, как запихнуть меня в переговорную комнату на первом этаже.
— Здравствуйте, Вениамин Павлович, — сказали мне в этой переговорной, за столом сидел вполне себе интеллигентного вида товарищ, неуловимо похожий на артиста Моргунова в роли Бывалого. — Меня зовут Николай Ильич.
— Камов? — вырвалось у меня само собой.
— Точно, — спокойно ответил он, — откуда меня знаете?
— Видел фотографию в какой-то газете, — быстро соврал я, — вы же знаменитый авиаконструктор, верно?
— Не авиа-, а скорее вертолёто-, - спокойно уточнил он, — но конструктор, правильно. Садитесь, поговорим.
— Почему же не поговорить, — согласился я, — всегда приятно пообщаться с умными людьми.
Мою лесть он мимо ушей пропустил, а перешёл сразу к делу.
— В Подмосковье сейчас строится новый завод по производству винтокрылых машин, а при нём организовано конструкторское бюро. Предлагаю вам, Вениамин Павлович (да можно просто Веня, смущённо поправил его я), тебе, то есть, Веня работу на этом заводе. Про твой полёт на самодельном аппарате, переделанном из пилы, я случайно узнал неделю назад, есть знакомые в органах правопорядка. И это меня заинтересовало — подумал, что такие люди гораздо нужнее в нашем КБ будут, чем в сибирском лагере.
— Вы думаете, что я откажусь? — просто ответил я, — да никогда. Почту за честь поработать рядом с пионерами отечественного вертолётостроения.
— Это слово, вертолёт, кстати, я придумал, — похвастался он, — до этого такие машины у нас геликоптерами называли. Сможешь повторить этот опыт с бензопилой?
— А почему нет? — быстро ответил я, — раз один раз получилось, выйдет и ещё раз… только для реального авиаконструирования это ж будет бесполезно… но как аттракцион, да, смотреться, наверно, будет.
— Ну тогда мы договорились, — подытожил нашу беседу Камов, — с товарищами из органов я договорюсь, соответствующие бумаги будут готовы в течение… ну допустим двух дней… а потом за тобой транспорт приедет… или на поезде, тут же до Москвы недалеко.
— А в Подмосковье это где? — позволил себе уточнить я этот вопрос, — Подмосковье большое.
— В Люберцах… ну не совсем там, но рядом.
Камов оказался человеком слова — сказал и сделал. Ровно через двое суток после нашего с ним разговора меня выдернули из камеры с вещами и путём муторных трёхдневных пересылок перенаправили на железнодорожную станцию Ухтомская Казанского направления дважды Краснознамённой Московской железной дороги. Редкая дыра это оказалась, между нами — сплошные болота, перемежаемые двухэтажными скособоченными бараками.
Там меня встретил неприметный товарищ… совсем без всяких примет, второй раз увидишь и не вспомнишь… принял под расписку от сопровождающего меня конвоира и сопроводил до ближайшей проходной заводика с невнятной вывеской «Завод № 31 Наркомтяжмаша». Где притаились предыдущие тридцать заводов наркомата тяжелой промышленности, я уж не стал уточнять, а дождался оформления документов и определения себя в режимный блок номер два. Не один я такой здесь срок тянуть буду, минимум ещё пятеро обитали в этом режимном блоке, как я успел подметить по количеству заправленных коек. Выдали спецодежду, я немедленно в неё переоделся, надоело светить Адидасом на спине.
Неприметный товарищ растворился в заводской суете, а через полчасика меня взял за шкирку совсем другой гражданин, уточнил фамилию и отвёл в монтажный цех, где я первый раз в жизни увидел строящиеся самолёты… ну как самолёты — автожиры это вообще-то были, но с двумя винтами, кроме стандартного на морде ещё и сверху висел такой же, ну чуть побольше.
— Нравится? — спросил сопровождающий, представившийся просто Николаем.
— Класс! — восхищённо согласился я. — А чего у них по два винта у каждого?
— Так это ж не самолёты, а вертолёты.
— Ясно… а как они называются?
— А-7бис, модернизированная модель, скоро заказчику надо будет сдавать партию из пяти штук, — пояснил Николай, — но мы что-то не о том — генеральный отдал распоряжение создать тебе условия для повторения полёта на бензопиле. Пила вон в той мастерской лежит, нам её в Горьком выдали под расписку, а твоя задача до сегодняшнего вечера, до 19–00, составить перечень необходимых инструментов и деталей. Если возникнут какие-то вопросы, можешь обращаться ко мне. Или к Варваре.
И он неопределённо показал куда-то вдоль стены цеха, видимо Варвару там надо было искать при необходимости. А затем Николай завёл меня в указанную мастерскую, а потом скрылся из глаз со скоростью ветра. Ну чего, пила тут была в наличии и даже заводилась с пол-оборота, видимо достали её со дна Ветлуги и привели в надлежащий вид. Половина работы уже, можно сказать, сделана, осталось винт выточить и пришпилить.
Куда записывать свои умные мысли, Коля мне не показал, а я не нашёл тут ни бумаги, ни карандаша, так что пойдём-ка мы, друг ситный, к девушке Варваре что ли, попросить у неё писчебумажных принадлежностей. Вышел из мастерской, поглядел по сторонам — на меня никто внимания не обращал, народ сосредоточенно копался во внутренностях одного из автожиров, видимо тут у них был прорыв какой-то. Среди копавшихся ни одной женщины не было, так что Варвару тут можно было не искать. Прогулялся дальше, цех длинный оказался, и в самом конце, возле огромных железных ворот (чтобы самолёты на улицу выгонять, догадался я) обнаружил девушку, подходящую под описание Николая по всем параметрам. Стояла она возле стеллажа с разными железками и сосредоточенно малевала на них инвентарные номера.
— Ты что ли Варвара? — спросил я в спину ей.
Она обернулась и я аж обомлел…
Двумя месяцами позже
— А как оно переводится-то? — спросил я у Толика-аса, он сидел на корточках и проверял укладку запасного парашюта.
— Халхин никак, это имя собственное, Гол — река, — буркнул он в ответ, — а вместе «река Халхин» получается.
— Ясно, — задумчиво ответил я, — если б оно в России было, то звалось, например, Ёлкин-бор…
— Проверил парашют? — строго спросил меня он.
— Так два раза уже, — отвечал я, — всё чики-пуки.
— Третий раз проверь, мало ли что.
— Я вот одного не пойму, зачем они нам вообще нужны — мы же на авторотации плавно зависнем, если что.
— Развелось тут умников, — вторично пробурчал Толик, — что там с разрешением?
Я сбегал на наблюдательный пункт, благо тут недалеко было, получил искомое разрешение и быстро вернулся к Толику.
— Таможня… то есть руководство даёт добро, маршрут номер два, никуда не отклоняться, ни во что не ввязываться.
— Как радио не хватает, — в сердцах заметил Толик, — глухим летаешь.
— Да, радио не помешало бы, — согласился я.
Толик сделал знак механику, тот подошёл к несущему винту и приготовился его крутануть, а мы с Анатолием залезли на свои места, он на пилотское место, а я в хвост, в башенку стрелка… нет, не радиста, просто стрелка… да, радио очень сильно не помешало бы.
Взлетели почти без разбега, всё-таки верхний винт это здорово, погода стояла жаркая и безоблачная, всё же это Монголия в августе месяце, а не Республика Коми в ноябре. Но болтать нас начало с самого начала, от провалов вниз на сотню-другую метров аж дух захватывало. Проснулось переговорное устройство:
— Через пять минут точка наблюдения, — сказало оно голосом Толика, — фотик готов?
— Всегда готов, — в тон ему откликнулся я, — 36 кадров можно отщёлкать.
Внизу тянулась бесконечная унылая степь жёлто-выгоревших оттенков, потом блеснула узкой змеёй та самая река Халхин, а сразу за ней начались и отдельные скопления живой силы и боевой техники противника.
— У них ведь и зенитки могут быть, — крикнул я в переговорник, — так что ты поаккуратнее там.
— В прошлый раз не было, — каркнул в ответ громкоговоритель. — Снимай и не отвлекайся.
— Влево на два часа заверни, — попросил я, — там что-то интересное есть.
Толик выполнил манёвр, а я аккуратно отснял расположение танковой части — не меньше двадцати машин там стояло, закутанных в брезент… и обводы какие-то незнакомые, новьё что ли привезли?
— Снял? — уточнил Толик.
— Так точно, тщ командир, — откликнулся я, — можно на вторую точку выходить.
И мы круто завернули налево, подальше от возможных неприятностей. Полёт вдоль реки продолжался ещё минут десять, затем раздался истошный голос Толика:
— Накадзимы прямо по курсу, звено из трёх штук! Разворачиваюсь!
И он заложил очень крутой вираж вправо и вниз, у меня аж уши заложило. Я спокойно отложил фотоаппарат в сторону и расчехлил спаренный пулемёт — в смотровое окно все японцы были видны прекрасно, и они догоняли… ну ещё бы, у них максимум 440 км, а у нас 250, вся надежда только на маневренность. От ближайшей Накадзимы к нам потянулась дымная очередь, ладно, что мимо.
— Толян, крути динаму! — заорал я в переговорник, одновременно выпуская длинную и неприцельную очередь, чисто в целях напугать и отвлечь.
Толян честно начал выполнять фигуры высшего пилотажа, усиленно прижимаясь к земле, все три истребителя проскочили над нами дальше и тут же начали выполнять разворот.
— Вот суки, — сказал переговорник, — как же радио-то не хватает.
А вслед за этим мы получили по полной программе — наш А7 вздрогнул и нехорошо завалился на левый бок.
— Горим, — заорал я во весь голос, — крыло горит!
— До наших дотянем? — уныло спросил Толик.
— Не знаю, — ответил я, — мне сдаётся, что вряд ли, — сесть на авторотации сможем?
— Не знаю, — так же уныло ответил он, — как получится.
И мы потянули вперёд и вниз, наш автожир, я так понял, терял управление с каждой секундой всё больше и больше…
Глава 7
Ещё две очереди рядом пролетели, слава богу, опять не попали. Земля всё ближе и ближе… удар, самолёт подпрыгивает, я врезаюсь головой в потолок кабины, но сознание не теряю… всё, останов. Дверцу заклинили, вышибаю её армейским сапогом и вываливаюсь на сухую растрескавшуюся землю, над головой с рёвом проносятся японцы, все трое… хотя нет, только две машины, а третья где?