Остаток пути мы проделали в гробовом молчании, не о чем нам особенно говорить было. Уже перед самым рассветом вдруг потянуло дымком и запахами конского навоза.
— Похоже, мы добрались, — тихо сказал мне Толик, — непонятно только, до какой части. Сейчас главное, чтобы нас свои же не подстрелили впопыхах.
— А давай так сделаем, — предложил от балды я, — давай заляжем в степи и покричим на разные голоса, типа «спасите-помогите» — кто-нибудь же должен проверить, откуда непонятные звуки идут. Наверно сразу не пристрелят, а хотя бы документы спросят. А если, как снег с горы свалиться, тогда да, разные варианты могут быть.
— Принимается, — буркнул Толик, — давай только сначала показания согласуем, чтобы бились, а то поймают нас на нестыковках, тогда не отвертимся от трибунала.
Следующие четверть часа мы тихонько сверяли и согласовывали показания, а потом начали действовать по моей программе — легли на сухую выжженную землю и заголосили на разные голоса. В расположении нашей части послышались какие-то звуки, пару раз даже в воздух пальнули, а через некоторое время примерно в сотне метров от нашей лёжки раздалось:
— Эй, вы кто такие? Поднимайтесь с поднятыми руками, живо!
— Не стреляйте, — подал голос я, — мы лётчики из второго авиакорпуса, нас за линией фронта сбили, возвращаемся к своим.
И мы с Толиком медленно встали, держа руки высоко вздёрнутыми к небесам.
К нам приближались два бойца с мосинками наперевес, один встал чуть поодаль, грамотно фиксируя наши движения, а другой подошёл поближе, смерил нам обоих недобрым взглядом с головы до ног и сказал:
— Что-то непохожи вы на лётчиков. Документы есть?
— А как же, — взял я инициативу на себя, — документы здесь, в нагрудном кармане, достать?
— Не дёргайся, — предупредил задний боец, — а то пулю всажу.
— Не надо ничего доставать, и дёргаться тоже не надо, — повторил за ним ближний товарищ, — оружие какое есть — быстро выкладывайте на землю.
Мы с Толиком молча выложили свои наганы, а я добавил к ним так и не задействованную лимонку.
— Пять шагов назад, — скомандовал ближний, после чего забрал оба револьвера. — А теперь идёте впереди нас в расположение части, резких движений делать не надо, руки держать поднятыми.
Мы с Толиком выполнили приказ — так и добрались до большой палатки желтоватой пустынной расцветки, один из конвоиров зашёл внутрь, после чего сразу вернулся со своим, судя по всему, командиром, низеньким рябым красноармейцем, которого тот называл военинженером 3 ранга.
— Таааак, — сказал командир, — из второго авиакорпуса, значит, лётчики, значит… документы давайте.
Мы с Толей вынули из карманов красноармейские книжки и протянули ему.
— Отделенный командир Панин и красноармеец Сокольников, значит, — сказал себе под нос командир, а потом добавил, — с какой целью летали в тыл врага?
— Воздушная разведка, товарищ военинженер, — подал голос Толя. — По приказу командира части.
— А ничего, что второй авиакорпус уже неделю, как в Улан-Батор переведён?
— Да что вы такое говорите, товарищ военинженер, — заволновался я, — с утра ещё был в районе Цаганбулага и никуда переезжать не собирался.
— Царёв, Мельников, — резко скомандовал начальник двоим нашим конвоирам, — этих обоих под арест, пока комиссия не уедет.
— В пятую? — уточнил старший наряда.
— В неё, — подтвердил тот, — и чтоб без шума. Да — вы их обыскали?
— Никак нет, — виновато опустил глаза Царёв, — сейчас обыщем.
— Болваны, — сплюнул военинженер на пыльную землю, после чего скрылся в своей палатке.
— Всё, что в карманах есть, выкладывайте, — скомандовал нам Царёв.
Выложили — там документы, взятые у японского лётчика были, больше ничего. А вот когда нас вели через расположение части (я так понял, что это был смешанный мото-кавалерийский полк), случилось непредвиденное. Из-за очередной палатки вдруг вывернулась процессия, состоящая из большого, судя по всему, начальника во главе и свиты его подчинённых сзади.
— Стоять! — сразу же остановил нас этот большой начальник, комкор, если я не ошибся. — Кто такие, почему ночью по части шляетесь?
— Ведём задержанных бойцов под арест! — вытянулся во фронт Царёв, — по приказу военинженера 3 ранга Красницкого.
— Что за бойцы, за что задержаны?
— Вышли ночью из степи, говорят, что лётчики из второго авиакорпуса, сбили их во время разведки.
Комкор подошёл поближе к нам и пролаял:
— Фамилии, звания, на чём летали, куда?
Тут уж я отдал карты в руки Толику, всё-таки он среди нас двоих начальник, а не я.
— Отделенный командир Панин и красноармеец Сокольников, летали в район Аршана на автожире А7-бис системы Камова-Миля. Были атакованы тройкой вражеских истребителей, предположительно Ки-27 Накодзима, совершили вынужденную посадку из-за повреждения двигателя. Один из Ки-27 в процессе воздушного боя был сбит стрелком Сокольниковым.
— Что за автожир? — недоумённо поморгал глазами комкор, — почему не знаю?
Видя, что никто пояснять этот момент не собирается, взял слово себе.
— Новейшая разработка конструктора Камова, товарищ комкор — гибрид самолёта с вертолётом, у него кроме стандартного толкающего винта впереди машины имеется ещё и несущий винт сверху.
— Бред какой-то… — немного подумав, заметил комкор, — зачем нам в Красной Армии такие крокодилы. Короче — приказ начальника вы выполнили?
— Так точно, — отозвался Толик, — провели воздушную разведку.
— Вверенную вам технику в расположение части вернули?
— Никак нет, — продолжил Толик, — в связи с обстоятельствами непреодолимой силы.
— Значит, так и запишем — приказ не выполнили. Расстрелять обоих, — кинул уже через плечо комкор и скрылся за соседней палаткой.
— Ничего себе, — растерянно пробормотал Толик, — за что нас расстреливать-то?
— И я тоже не понимаю, — поддержал его я. — Этак в Красной Армии скоро лётчиков не останется, если их отстреливать пачками.
— Вот что сделаем, Панин и … (Сокольников, помог я) и Сокольников — я вас посажу под арест в пятую палатку, как мне и было приказано, а потом посоветуюсь с военинженером, что с вами дальше делать, — по некотором размышлении выдал наш конвоир.
— Правильное решение, — обрадовался я. — Мы согласны, верно, Толян?
Толян был согласен в очень большой степени, так что нас быстро водворили в нужную палатку и оставили одних.
— Странная у них тут гауптвахта, конечно, — сказал Толя, осмотревшись в нашем узилище. — Стены из брезента. Может, разрежем и сбежим отсюда, а то ведь шлёпнут сгоряча…
— Во-первых, нечем резать, всё же отобрали, а зубами мы явно этот брезент не разгрызём, — ответил я, — а во-вторых — куда мы в этой степи денемся? Всё же на виду — догонят нас, как этих… как зайцев-песчаников, и навесят ещё пару лет за побег из-под стражи. Так что давай сидеть тихо и надеяться на лучшее.
— Ага, — согласился он, — надеяться надо на лучшее, но рассчитывать на худшее…
А пока наши герои сидят и мучаются в ожидании несправедливой казни, вернёмся чуть назад, чтобы прояснить некоторые моменты — итак, конец июня 1939 года, завод номер 31 Наркомтяжмаша, монтажный цех по сборке автожиров А7-бис, девушка Варвара.
Варвара
— Ты что ли Варвара? — спросил я в спину этой подруги, а когда она обернулась, то обомлел от неожиданности — была она, как две капли воды из одного крана, похожа на Танюшу из пионерского лагеря, с которой мы не так уж и давно совместно распивали бутылку вермута, а потом я провожал её по варнаковскому просёлку.
Волосы у неё, конечно, были коротко подстрижены по нынешней комсомольской моде, да и одежда совсем другая была, комбез цвета хаки, а совсем не блузка со штанами-бананами, как у Тани, а в остальном они были как однояйцевые близнецы-сёстры.
— Ну я Варвара, — сказала она не очень приветливо, — а ты кто такой?
— Вениамин я, можно просто Веня.
— Ты наверно тот самый Веня, который на пиле по небу летал, — догадалась она. — А чего это ты на меня так уставился?
— Да так, — смешался я, — уж больно ты на одну мою знакомую похожа… у тебя в Горьком родственников никаких нету?
— Нет у меня родственников ни в Горьком, ни в других местах, — отрезала она, — я сирота круглая. И давай так договоримся — будешь ко мне клеиться, горько пожалеешь.
— Да я, в общем, и не собирался, — немного приврал я, — с чего это мне к тебе клеиться, у меня и клея-то никакого нет… и кстати, пояснила бы заодно — почему это я пожалею? Чисто для справки.
— Парень у меня есть, мастер спорта по боксу, вот почему, — отрезала она. — Ну говори, чего надо, ты ж не поглядеть на меня сюда пришёл?
— Листок бумаги и карандаш мне надо, — ответил я, — и показать, где тут можно разжиться инструментами и запчастями.
— Держи пишущие принадлежности, — и она сунула мне в руки тетрадку в клеточку и маленький огрызок карандаша фабрики Сакко и Ванцетти. — А с инструментами потом разберёмся, когда придумаешь, что тебе потребуется. Я бы посмотрела, как люди на пилах летают.
— Скоро увидишь, — хмуро пообещал я.
— Тебе какой срок-то установили?
— Неделю, — так же хмуро продолжил я, — но думаю, что уложусь и в три дня.
На этом мы и расстались с девушкой Варварой — я отправился сочинять список необходимых вещей, а она продолжила малевать номера на разной металлической требухе. Я, если совсем уж честно, покривил душой, когда сказал, что не собирался к ней приставать — подруга была яркая и сексуальная, что накладывалось на две недели вынужденного воздержания. Но раз уж сказал, надо было держаться, потому что слово не воробей… и даже не ворона, назад в рот не затолкаешь…
Глава 8
Винт, короче говоря, для своего мини-геликоптера, я выточил на настоящем фрезерном станке, который мне пришлось освоить в кратчайшие сроки. А ничего там сложного не оказалось в этом станке, часа обучения вполне хватило. Аэродинамический профиль и длину лопастей я естественно на глаз определил, вспомнив уже летающий образец из варнаковской зоны. Чтобы всё вышло более-менее гладко и закруглённо, пришлось дорабатывать конструкцию напильничком по контуру. Крепление к пиле заняло у меня битых полдня, но и с этим я справился. Девушка Варвара оказалась в полном соответствии с народной поговоркой довольно любопытной — по нескольку раз в день заглядывала в мою конурку проверить, как у меня двигаются дела с небесным двигателем. А я, помня её суровую отповедь, отвечал односложно — пусть помучается.