— А почему неважно? — продолжила тем не менее она.
— Слушай, помолчи немного, — не выдержал я, — а то убьют нас обоих невзначай.
А сам дал длинную очередь в сторону преследователей, промазал конечно. А мы тем временем снизились весьма значительно, верхушки деревьев замелькали буквально в десятке метров под нами.
— Толя, — крикнул я в переговорник, — так сильно не надо снижаться, за ветки можем зацепиться.
— Понял, — прокаркала трубка, и мы чуть поднялись.
Истребители проскочили над нами (я успел краем глаза оценить их силуэты и понял, что это польские «Караси», слабенькие машинки, в реальной-то истории почти все их посбивали 109-е Мессеры за первую неделю войны, но скорость у них всё равно выше нашей была. И пулемёт в задней полусфере у них тоже имелся, что не радовало.
— Толик, — заорал я в трубку, — впереди на одиннадцать часов лесная просека, а за ней ровная площадка и навес с краю, сверху брёвна, не пробьют. Можно попробовать там сесть и быстро затолкать машину под крышу.
— Хорошая идея, — одобрил мои слова Толя, — иду на посадку, держитесь.
Через пять минут мы уже сделали всё, что задумали и все вместе выглядывали из-под навеса (оказавшегося сеновалом) на рыскавших в небе Карасей.
— Чего они к нам прицепились? — задала такой простой вопрос Варя.
— Приказ поди у них такой, — рассудительно ответил Толик, — сбивать все воздушные цели. Вот они и выполняют его, как могут. У меня другой вопрос — они там в Польше что, коллективно все с дуба рухнули? Зачем они на нас напали — у нас же договор о ненападении имеется.
— Ага, есть такой, — со вздохом подтвердил я, — в 32 году по-моему подписан. Только кто же в наши смутные времена старые договора соблюдает. У меня тоже вопросик имеется — у поляков же с немцами тёрки серьёзные в последнее время были, из-за Данцига и дороги вдоль моря вроде бы… и война должна была бы по идее между ними возникнуть сначала, а тут вон оно чего…
— Значит договорились они насчёт Данцига, — мрачно сплюнул Толя, — и совместно теперь на нас навалятся, что не есть здорово…
— Ну пока-то совместных действий мы не наблюдали, — попытался успокоить его я, — а отдельно сама по себе Польша большой угрозы не представляет.
— Как не представляет, — продолжил Толя, — у них численность только регулярной армии полмиллиона, а кроме этого 900 танков, 4 тыщи орудий и полтыщи кажется самолетов, так нам на курсах говорили. Совсем немало.
— Это так, — отвечал я, — но из этих 900 танков больше половины обычные танкетки с противопульным бронированием, а из остальных половина скорее всего в нерабочем состоянии. Тогда как у нас только в Белоруссии пара тысяч работоспособных танков точно имеется.
— И откуда ж ты это знаешь? — хмуро спросил Толик.
— В лагере сидел с одним крупным военачальником из этих мест, — произнёс я свою универсальную отмазку.
Глава 11
— И боеготовых самолётов у нас много больше, чем у них должно быть, — продолжил я.
— Что-то я не наблюдаю наших боеготовых истребителей, — хмуро отвечал мне Толя, — только польские Караси и летают. Однако улетели они кажется, можно продолжать наш путь в Бобруйск.
Небо действительно полностью очистилось, и я помог Толе вытолкать наш А-седьмой из-под крыши.
— Ой, а тут сбоку струйка какая-то бежит, — сказала нам в спины Варя.
— Где? — сразу откликнулся Анатолий.
Девушка ткнула пальцем в район правого крыла — там и точно сочилось что-то, причём очень весело.
— Вот чёрт, — выругался пилот, — они наш бензобак зацепили, надо срочно заделывать пробоину, а то горючки совсем не останется.
Но пока мы искали, чем же можно залепить эту дыру, струйка сама собой иссякла.
— Всё, писец котёнку, — мрачно сказал уже я, — нет у нас больше горючки, а это значит что?
— Что пешкодралом двигать придётся, — так же мрачно отвечал Толя, — давай по карте что ли посмотрим, что тут рядом и сколько нам до Бобруйска осталось.
— Тээк, — сказал я, разворачивая на коленке пятисотку, — всего от Минска до Бобруйска 120 километров, мы одолели примерно 40–45, так что осталось всего ничего, 80… Дружный мы миновали, сейчас справа по ходу движения у нас должны быть Марьина горка, а потом Талька и Осиповичи.
— А за Бобруйском там чего следует?
— Эта же дорога ведёт на Гомель, — перелистнул я карту, — а потом будет развилка, на юг Чернигов, на восток Брянск.
— Однако 80 вёрст это немало, — внесла своё мнение Варвара, — это 3 дневных перехода кажется.
— Не всё так плохо, может подручные средства по дороге какие-то поймаем, — сказал Толя, — нам для начала в эту Марьину горку попасть надо, там наверняка что-то прояснится.
Мы затолкали наш самолётик обратно в этот загон и забросали на всякий случай ветками, тут неподалёку их целая куча была навалена. А затем двинулись направо, там согласно карте должна пролегать столбовая дорога Минск-Гомель, там же и Марина горка где-то притаилась. Идти оказалось не так, чтобы очень далеко, но и не два шага, через полчаса показались серые деревянные строения, а затем и соответствующая табличка сбоку от дороги. Народу ни души нам не встретилось, как будто вымерло всё.
— Сельсовет в центре должен быть, прямо туда и направимся, — решительно сказал Толя.
— Не нравится мне, что народу никого нет, сентябрь же, сельхозработы в самом разгаре должны быть, — добавил я, — сейчас всё и узнаем о текущем моменте.
Так и дошли мы до центральной площади этой Горки (оказавшейся весьма немаленькой по размеру) в полном одиночестве, здесь и точно оказалось здание с вывеской «Сельсовет», входные двери в которое были расхлебянены, а в воздухе летали какие-то бумажки.
— Гм, — сказал я, — очень похоже, что все разбежались по кустам.
— В любом случае надо это проверить, — отвечал Толя, решительно шагнув внутрь дома.
Мы вслед за ним зашли — было тут темно и пустынно, пахло какой-то химией. Последовательно открыли несколько незапертых дверей, никого, и только в последней по счету комнате за столом оказалась молоденькая девчушка с испуганными глазами.
— Что здесь вообще происходит? — грозно спросил Анатолий, — где руководство?
— Уси убиглы, дзядзенька, — слезливо ответил она, — как про поляков объявилы, так и убиглы…
— Давай по порядку, — попытался внести упорядоченность в этот хаос я, — кто объявил про поляков и что именно?
Сбивчиво, но очень быстро девчушка рассказала о сообщении Молотова по радио, что мол поляки вероломно нарушили договор о ненападении и вторглись на территорию СССР, враг мол будет разбит и победа мол будет за нами.
— После этого… а еще после звонка из Минска, что его заняли, все и разбежались…
— Стоп-стоп, — скомандовал Толик, — раз звонок был, это значит, что у вас тут телефон где-то есть?
— Есть, — подтвердила девушка, — в кабинете председателя стоит.
— Тогда пошли звонить — телефонный справочник-то у вас тут есть?
— Есть конечно, — и она вытащила из стола потрёпанную тоненькую брошюрку.
— Тебя как звать-то? — спросила у неё Варя.
— Лидой, — ответила та, — да, а вы кто такие и как сюда попали? — спохватилась наконец она.
— Лётчики мы, — за всех сказал я, — перебазировались на аэродром в Бобруйске, а по дороге нас поляки подбили. Теперь пешком в этот Бобруйск следуем.
— Ясно, — сказала Лида, открывая дверь в комнату с табличкой «Председатель сельсовета Гончар М.Д.», — вон телефон на столике в углу.
— Куда будем звонить? — спросил Толя, отбирая у неё справочник.
— В Минск, я думаю, бесполезно, — ответил ему я, — сразу в Бобруйск.
— Это-то понятно, а поконкретнее? Вот тут есть телефоны бобруйского горкома, туда что ли звякнуть?
— Правильно, там народ в курсе должен быть, что за чертовщина вокруг творится. В приёмную первого секретаря, а не получится, то по списку следующие номера наберём.
Повезло нам на четвёртом по счёту телефоне — это оказался общий отдел горкома.
— Красные горки беспокоят, — сказал Толик, — отделенный командир Панин. Нам необходимо добраться до Бобруйска, поможете?
В трубке некоторое время царило полное молчание, потом раздалось невнятное кваканье и короткие гудки.
— И что там тебе сказали? — спросил я у Толи, сгорая от нетерпения.
— Сказали, чтоб обращался в свою часть, а им некогда, — раздражённо ответил тот. — А как мы до своей части, интересно, дозвонимся, если вообще непонятно, где она и есть ли вообще сейчас…
И в это время послышался отдалённый гул моторов, оттуда же, откуда мы только что пришли.
— По-моему кто-то едет, — обрадованно сказала Варя, — вот они-то нам точно расскажут что-то новое.
И она дёрнулась к выходу, но Толик поймал её за локоть.
— Варвара, ты это… не торопись поперёд батьки в пекло, сначала надо бы выяснить кто там едет, куда и зачем, а уж потом кидаться к ним с вопросами.
— На поляков намекаешь? — спросил я у него. — От границы досюда километров 80, думаешь они за день такое расстояние преодолеют?
— Мало ли что я там думаю, — откликнулся Толя, — главное же результат, а он не в нашу пользу. Пошли спрячемся за сельсоветом и посмотрим, кто к нам прибыл. Лида, ты с нами или как?
Лида согласилась, и мы все вчетвером быстренько покинули негостеприимное здание сельсовета через чёрный ход, был тут и такой, выходил прямиком к лесу, через огород с картошкой только надо было перебраться. Тут же стоял сарай с сеновалом на втором этаже, мы туда и забрались — через слуховое окошко хорошо просматривалась дорога на протяжении пары сотен метров.
— Точно не наши, — огласил результат своего наблюдения Толя, — фуражки квадратные. И мотоциклов я таких в нашей армии не видел.
— Конфедератки они называются, — уточнил его слова я, — фуражки такие. Называются так, потому что первыми их надели шляхтичи из конфедерации какой-то польской. А мотоциклы Соколами называются, барахло полное — бензин жрут, как подорванные, тяжелые и ломаются постоянно.