Один получил приказание собрать сведения о кочевом племени таамире, другой — о топографии и геологии северо-западного побережья Мертвого моря, третий должен был ознакомиться с музеями, библиотеками и научными учреждениями города, четвертый — навести справки об авторитетных гебраистах любого вероисповедания. Всем им вменялось в обязанность в течение суток сообщить, какими личными, служебными и научными связями они располагают в городе и за его пределами.
Досточтимые отцы и братья покидали зал, недоуменно качая головами, но в полной уверенности, что их митрополит, человек исключительно умный и деловой, не давал бы таких странных поручений без особых на то причин.
А митрополит Афанасий Иошуа Самуил с умиротворенным сердцем прочитал свои вечерние молитвы и тотчас заснул без сновидений.
Он был уверен, что сделал все, что можно было сделать в такой запутанной ситуации.
Прошло несколько жарких недель, жарких в прямом и переносном смысле этого слова. Во-первых, термометр, как всегда в июне, показывал от тридцати до сорока градусов, во-вторых, именно в это время английские власти перед тем, как покинуть город, разделили Иерусалим на две части: арабскую и еврейскую. Иные места, особенно священные для той или другой веры, оказались в квартале противной стороны, и это вызвало кровопролитные стычки. Еврейский квартал священного города был объявлен на чрезвычайном положении.
Именно в это время Юсуф бен Алхаббал явился в Вифлеем, чтобы узнать у Кандо, как обстоят дела с его свитками.
— Хорошо, Юсуф, даже почти отлично, — ответил сириец и, понизив голос, продолжал: — Митрополит Афанасий, митрополит — это примерно то же, что ваш главный муфтий, заинтересовался свитками и хочет их купить. Он даже дал задаток — десять фунтов стерлингов (при этом сириец растроганно подумал, что он все-таки честный малый).
Обрадованный бедуин спрятал деньги в кушак и решил на самом деле купить Мухаммеду часы, маленькие блестящие ручные часы с браслетом.
— Но есть одно серьезное сомнение, очень серьезное, — добавил Кандо, нахмурившись и сморщив лоб. — Святой отец не совсем уверен, что древности, которые ты принес, настоящие. Он хочет точно знать, где находится пещера, чтобы все проверить на месте.
— Нет ничего проще. Правда, несколько недель назад мы покинули Вади-Кумран, где совсем не осталось корма для овец, и поставили палатки много южнее, около Рас-Фешхи. Но если твой муфтий от устья Иордана, как вы говорите, пойдет вдоль берега Бахр Лут[42], которое вы называете Мертвым морем, — запомни хорошенько, Кандо, чтобы ты смог повторить ему, — он дойдет до маленького вади и пересечет его; затем будет другой вади, побольше — это Вади-Дабр, и его пусть твой муфтий тоже пересечет. Тут он увидит еще один вади, тоже маленький, но больше первого, это Вади-Юфат-Забин, и пусть он, идя по краю его, перейдет через первый горный перевал, а не доходя до второго, повернет от вади на север и сделает, двигаясь все время вдоль перевала, тысячу или тысячу двести шагов — я ведь не знаю, какой длины ноги у твоего муфтия. Когда же по левую руку от себя он увидит в скале расщелину чуть больше человеческой головы, это и будет пещера. Но твой муфтий может избрать и иной путь. Если он пойдет по дороге, что ведет из Эль-Кудса в Эриха, который вы называете Иерихоном, и свернет с нее там, где дорога круто поворачивает на север, а потом вскарабкается восточнее Неби-Муса ко второму горному перевалу и пройдет вдоль него тысячу или тысячу двести шагов на юг, — тогда он также найдет пещеру.
У Кандо все смешалось в голове, и Юсуфу пришлось еще четыре раза повторить описание дороги, прежде чем сириец крепко-накрепко запомнил его. Только после этого они договорились, что в следующий понедельник вместе отправятся в Иерусалим, чтобы передать свитки митрополиту. Едва Юсуф вышел из лавки, Халил покрутил вертушку телефона и потребовал монастырь святого Марка, чтобы сообщить митрополиту о предстоящем визите.
В понедельник утром два человека испытывали муки ожидания: Халил и митрополит Афанасий. Халила тревожило отсутствие бедуина. Кто мог предположить, что старая черная коза с белым пятном на спине принесет козлят, да еще в такую пору года! Ее и держали-то из милости, только потому, что Мухаммед просил сохранить жизнь его любимице. И вот нежданно-негаданно она произвела на свет двух козлят сразу, но, отвыкнув, котилась с трудом и задержала Юсуфа на добрых четыре часа.
Митрополит тем временем, рассерженный и даже немного обиженный тем, что ни его земляк и единоверец, ни бедуин со свитками до сих пор не постучались в ворота монастыря, решил больше не ждать и пошел обедать. С досады он забыл предупредить привратника, кого ждал все утро, и сказать, когда вернется. Именно в это время (автор просит у читателей снисхождения за этот как будто маловероятный, но исторически точный факт) Халил, Юсуф, брат Юсуфа и еще один бедуин, на долю которого также досталась часть пещерной добычи (иной раз лучше действовать не в одиночку), подошли к воротам монастыря святого Марка и потребовали, чтобы их впустили.
Гости не внушали доверия привратнику брату Булосу. Один из них, правда, был сириец и якобит, но остальные, люди грубые, плохо одетые и еще хуже выбритые, — бедуины. Что им нужно от его преосвященства в священных монастырских покоях? Тут пахнет замаскированным вымогательством, а то и чем похуже. Чего не может быть в это страшное время, когда все в городе идет вверх дном?
— Святой отец знает, что мы придем, он ждет нас, — молил Кандо.
— Так каждый может сказать, — проворчал привратник. Но чтобы не оплошать и не навлечь на себя попреков, он полюбопытствовал, что принесли посетители. Свитки пахли смолой и серой, и покрыты они были письменами не на священном языке сирийцев. Это отдавало мошенничеством. Все же привратник позвонил в приемную митрополита и выяснил, что тот ушел, не оставив распоряжений. В календаре также не было пометки о визите «бродяг и бандитов», как нелюбезно окрестил их про себя брат-привратник.
— Заклинаю тебя мощами святых апостолов и святого Игнатия Антиохийского, — чуть не плача, настаивал Халил. — Позови тогда хотя бы кого-нибудь из святых отцов!
Привратник, казалось, был глух и нем. Но как раз в это время через двор шел отец Бутрос. Полагая, что его внушительная внешность поможет без шума, а в эти дни шум был опасен для жизни, спровадить назойливых посетителей, привратник попросил его подойти.
Отец Бутрос приблизился и резко, но не без добродушия, спросил, чего желают пришельцы.
Между тем Юсуф совсем потерял терпение. Времени он потратил уже много, ему еще нужно было купить различные хозяйственные мелочи, а в Бет-Лахме их не найти.
— Твой муфтий просил нас прийти сюда, — сказал он сердито, — он хотел купить древности вашей неверной церкви, которые мы нашли. Вот они. — С этими словами Юсуф сунул руку в заплечный мешок и протянул священнику свиток. Ошеломленный Халил увидел, что этого свитка он не держал в руках.
Отец Бутрос развернул свиток, и так как он был не практиком, а ученым-теологом, то с первого же взгляда определил, что перед ним еврейские письмена. О странных ордонансах митрополита он совсем забыл, ведь с тех пор уже прошло несколько недель, а митрополит Афанасий никому и словом не обмолвился о своей тайне. Патер равнодушно выпустил из рук край свитка:
— Святому отцу нечего делать с этой гадостью. Если ты говоришь, что он велел тебе прийти, ты заблуждаешься или клевещешь. Это еврейские древности, они к нам не имеют отношения. Хочешь сбыть их, ступай в какую-нибудь синагогу. — И он подобрал сутану и ушел.
Халил тяжело вздохнул, когда перед его носом привратник захлопнул ворота. Сириец клялся Юсуфу и его брату, что это просто недоразумение, что оно обязательно выяснится, как только вернется святой отец. Но рассерженные бедуины, произнеся обычные в подобных случаях слова, направились по раскаленной солнцем площади к Суэкат-Алан, которую Халил привык называть улицей Давида.
Халил же в отчаянии остался у ворот монастыря и снова принялся стучать.
Тем временем бедуины расположились на отдых в тени Баб эль-Халиб, или Яффских ворот. Случай, нередко благосклонный к тем, кто его не ждет, свел их с седым умным купцом-евреем. Ему показалось, что у бедуинов какое-то дело — не то хотят что-то купить, не то продать. За спрос денег не берут, и он, зная, что хорошие сделки иногда совершаются самым необычным образом, поинтересовался, куда держат путь незнакомцы.
Те тотчас поняли, что перед ними еврей, и, вспомнив слова сирийского священника, рассказали ему, что в пещере, среди пустыни, нашли еврейские древности и не прочь их продать, если им хорошо заплатят. Старик насторожился. Они отошли в безлюдный из-за полуденного зноя закоулок у садовой стены армянского монастыря. Бедуины вытащили свои свитки и развернули один из них. Торговец посмотрел на буквы, прочел одну строчку, другую, пощупал кожу, потрогал ее… В самом деле, еврейские древности!
Как жаль, что у него деловое свидание и что им никак нельзя пренебречь! Синица в руках лучше соловья в лесу… Маленькое, но верное дело нельзя упускать ради, может быть, и крупного, но неопределенного. К тому же у него с собой очень мало денег.
— Гм, недурно, совсем недурно, сколько у вас таких свитков?
— Три, — Юсуф строго взглянул на своего брата.
— Ага, ну, скажем, тридцать фунтов.
— Ничего, — сказал Юсуф, — об этом стоит потолковать. Правда, я рассчитывал на пятьдесят, но, как говорится, мы могли бы сойтись в цене, если каждый немного уступит. Хватит у тебя денег?
— С собой нет, придется пойти ко мне. Но сейчас у меня нет ни минуты свободной, я и так уже опаздываю. Повторяю, я дам вам, не глядя, тридцать фунтов. Мы же порядочные люди, не правда ли? Приходите через два часа, т. е. когда часы пробьют четыре, в мою лавку. Яффа-роуд номер Вы умеете различать номера?
— Само собой, — с гордостью ответил Юсуф. — Мы придем. Жди нас и приготовь деньги, но немного больше, чем ты сказал.