Юго-западный комплекс заканчивался выходившей в большой внутренний двор комнатой без окон (если только их не было в обвалившейся стене). Одна ее дверь, узкая, выходила на север (во II периоде она была замурована), а другая вела во дворик с лестницей. Это помещение шириной четыре, а длиной шестнадцать метров, т. е. площадью шестьдесят четыре квадратных метра, вполне заслуживает названия зала.
— Удивительно, — сказал патер де Во, — и Дальман предполагал, что здесь находилась римская крепость? Быть этого не может. Но это, конечно, и не обычный дом. Скорее всего это была своего рода обитель, предназначавшаяся для множества людей, живших вместе. Вот только келий нет. Но мы, вероятно, их еще найдем. Мне кажется, что это длинное, узкое, как полотенце, помещение служило трапезной. К сожалению, доказательств этого еще нет. Но ведь мы убрали далеко не весь мусор, значит, рано отчаиваться.
Найти доказательства, однако, было не так просто. Верхний слой (разумеется, после расчистки естественного мусора) представлял собой черную полосу — остаток пожара! Такая же черная полоса сохранилась в фундаменте между слоями II и I. Химики из лаборатории музея сразу выявили следы сгоревших пальмовых листьев и камыша. Таким образом, налицо было очевидное свидетельство того, что огонь дважды уничтожал здание.
Прежде чем мусор разгребали лопатой, его лихорадочно перебирали руками. Непосредственно под слоем пепла II периода были обнаружены предметы, упавшие с верхнего этажа при обвале здания. Это были очень странные предметы: кирпичи, покрытые тщательно отполированным гипсом, множество загадочных обломков, по которым нельзя было определить, чем они служили когда-то. Ученые выдвигали всевозможные гипотезы. В конце концов все найденные куски завернули в холстину, ее снаружи покрыли клеем, чтобы ничего не повредить при перевозке, и отправили эти удивительные находки в Иерусалимский музей. Пусть над ними ломают себе головы реставраторы, здесь, в Кумране, достаточно других дел…
Как ни изощрялись реставраторы, сначала у них ничего не получалось. Наконец, один кусок подошел к какому-то другому, а к этим двум — еще один. Прекрасно! Из трех маленьких кусков составился один крупный. Тут подходили друг к другу два куска, а там, смотришь, даже пять. Наконец, один уголок склеенного «нечто» совпал с изломом первого куска — и все это стало столом очень странной формы, узким, высотой всего полметра и длиной пять. А оставшиеся куски, очевидно, принадлежали аналогичному, но более короткому столу. Как к школьным партам, к столам были прикреплены скамейки. По их спинкам было видно, что они в свою очередь прикреплялись к стене.
Низкие скамьи со спинками могли стоять в трапезной. А столы? Они были слишком узки, чтобы служить для еды. Кроме того, неужели трапезная находилась в верхнем этаже? Ведь, чтобы добраться до нее, надо было сначала пересечь большой двор к югу от башни, затем маленький внутренний двор и подняться по лестнице! Так еда остынет раньше, чем ее принесут! Или жители Кумрана ели все в сыром виде? И к чему скамейки, прикрепленные и к столам, и к стенам? Загадка за загадкой!
После реставрации еще оставались куски гипса. Из них собрали низкую платформу, состоявшую из двух частей, в каждой из которых было чашеобразное углубление. Это показалось еще более странным, еще более загадочным.
К счастью, археологи в Кумране не бездействовали. Они нашли три небольших сосуда, два в мусоре верхнего зала — один из бронзы имел в высоту четыре сантиметра, другой, терракотовый, — пять, — а неподалеку от них третий, тоже терракотовый, высотой пять с половиной сантиметров. Эти сосуды представляли собой точное подобие чернильниц римской эпохи, какие уже были известны по раскопкам в Египте и в Италии. В одном из них сохранились высохшие чернила. Химики установили, что это чернила органического происхождения; такими же чернилами были написаны рукописи, найденные в пещерах.
— Значит, зал служил скрипторием! — воскликнул патер де Во. — В этом помещении переписывались рукописи, найденные нами в пещерах, причем писцы, конечно, не сидели за столами, а по восточному обычаю писали, сидя на корточках. Загадочная платформа служила либо для предписанных ритуальных омовений, либо просто для мытья рук, без которого нельзя обойтись, когда имеешь дело с чернилами и весьма ценными оригиналами!
— Совершенно с вами согласен. Но для чего же тогда служило такое же помещение в нижнем этаже?
Патер пожал плечами.
— На этот вопрос пока что трудно ответить с уверенностью. При наших отрывочных знаниях нельзя объяснить назначение круглой глиняной рамы из нижнего слоя и относящегося к нему же водостока. Скорее всего здесь находилась какая-нибудь мастерская. Может быть, для подготовки кожи для рукописей!.
— Едва ли. До обработки кожа имеет очень неприятный запах, патер! Кроме того, ее надо размягчить и отбить молотком. Обе эти процедуры мешали бы той работе, которая, вероятно, выполнялась на втором этаже.
— Non liquet[92], мой дорогой. Будем радоваться тому, что нашли решение вопроса в принципе, а частности отложим на будущее или вовсе откажемся от попыток понять их. Мы вынуждены, нравится это нам или нет, довольствоваться обрывками как при расшифровке рукописей, так и при исследовании этого своеобразного дома.
Еще не были выявлены очертания построек, замыкавших центральный двор с юга, и, как ни странно, археологи не могли отыскать мощную наружную стену, о существовании которой они догадывались. Большой интерес представлял маленький дворик с несколькими большими цистернами, в одной из которых лежал неповрежденный кувшин. На нем крупными красными буквами было выведено по-еврейски имя владельца — Иоханан Младший.
Не был раскопан и юго-восточный комплекс, который, судя по остаткам стен, представлял собой независимую группу построек, расположенную между восточной стеной большого двора и уже раскопанной восточной стеной всего сооружения. (К ужасу и замешательству археологов, она оказалась не самой крайней восточной стеной застроенной части террасы. Выяснилось, что существовала стена, которая начиналась у кладовых, а впоследствии круто сворачивала на юго-восток. Ее еще предстояло раскопать!)
Когда с участка, где был расположен юго-восточный комплекс, убрали довольно большой слой мусора, неожиданно показалась узкая, тщательно вырубленная в скале ступенька. Может быть, она ведет в погреб? А в погребе сосуды со свитками? Кирки и заступы задвигались быстрее, выбрасывая камни и землю наверх. Еще ступенька. И еще одна, а за ней сразу несколько. Наконец, на свет появилось небольшое квадратное помещение с хорошо оштукатуренными стенами не более двух метров в длину. Сбоку от лестницы виднелось некое подобие скамьи, от которой сохранились лишь скудные остатки. Может быть, как это иногда случается, инструменты землекопов действовали слишком энергично… Ни кувшинов, ни монет и вообще ничего. Гладкий пол и гладкие стены. Что же это такое? Патер де Во не знал.
— Занесите, пожалуйста, в план, — разочарованно сказал он патеру дю Бюи, — очевидно, под номером 50. Пошли дальше, друзья. Это ведь только частица комплекса. Посмотрим, что нам тут еще попадется.
В удушающей жаре глухо стучали лопаты. Ослам, возившим воду издалека, в этот день пришлось потрудиться вдвойне. Стоявший на очереди номер 48 несколько дней подряд сопротивлялся изо всех сил, но затем сдался в неравном бою, благодаря чему были одновременно найдены: в юго-восточном углу комплекса бассейн, выложенный камнем (позже к нему присоединили еще три), а в юго-западном — опять ступенька длиной около трех метров. Еще один погреб? Возможно. Дальше, дальше!! Когда отрыли четырнадцать ступеней, обнаружили еще одно хорошо сохранившееся оштукатуренное помещение, размерами во много раз превосходившее первое. В нем также не было ни черепков, ни монет, ни иных находок, но не было и каменных остатков, напоминавших скамью.
— Мы идиоты! — воскликнул патер де Во. Он вышиб средним пальцем сигарету из пачки и закурил ее, сильно затягиваясь. — Мы ищем рукописи и из-за этого забыли о самых простых вещах. Вы помните раскопки в Вифании? Вода, господа, вода в пустыне! Цистерны! Это большая цистерна, цистерна рядом с ней использовалась для стирки!
— А маленькое помещение, патер, то, что со скамьей? Тоже цистерна?
— Именно скамья и дает нам ключ к разгадке. По всей вероятности, там была баня.
Так вопрос был успешно и логично разрешен. Через все четырнадцать ступенек, спускавшихся к цистерне, проходила возникшая при землетрясении трещина, замеченная археологами уже в северо-восточном комплексе. Следовательно, если считать по прямой, длина этой трещины должна была составлять двадцать восемь метров. По-видимому, землетрясение было сильным.
В этой части здания находились еще прачечная, какая-то мастерская, где лежали железные инструменты неизвестного назначения, а севернее, за каменной стеной, уборная. Здесь тоже нашли мощный слой пепла, дававший основания предполагать, что уборная была крыта камышом.
Все отрытые постройки были простые, грубые, без каких-либо украшений. Тем более странное впечатление производили тщательно отполированные каменные колонны, не сохранившиеся в своем первоначальном виде, а встроенные во II периоде в примитивные, наспех поставленные простенки. Очевидно, некогда колонны составляли часть портика или колонного зала, хотя об этом можно было только догадываться. Но не могли же колонны быть привезены из другого места! Оставалось лишь предположить, что в I период существовало более красивое здание, возможно, около бассейнов, — которое впоследствии стало жертвой перестроек или даже землетрясения.
Итак, было установлено, что уже в I период Хирбет-Кумран являлся крупным центром большой общины.
Это доказывала мощная, хорошо оборудованная система водоснабжения и большие размеры построек. I период закончился пожаром, который, может быть, находился в связи с неоднократно наблюдавшимися трещинами — последствиями землетрясения. После землетрясения здание было отремонтировано и снова использовалось во II периоде (слои id. Все или почти все помещения II периода служили, по-видимому, для тех же целей, что и в I. Отсюда можно сделать вывод, что в оба периода обитатели Кумрана вели аналогичный образ жизни. Колонны не были восстановлены, очевидно, потому, что к тому времени община обеднела. Зато она приняла меры, чтобы надежнее отгородиться от внешнего мира. На это указывали сооружения в северной части террасы.