ризывать… Плевать, спрячусь у Нинки.
Он вдруг внимательно взглянул на Каймакова.
— А про покушение ты придумал? Для остроты?
Каймаков возмутился.
— Сейчас я тебе покажу, что я придумал!
Он поднял стоящий на полу «дипломат», ткнул пальцем в следы кастета на крышке.
— Видишь?
Юркин разочарованно присвистнул.
— Слабо, старик. Очень слабо. Чем угодно поцарапать можно.
— Это ещё не всё…
Каймаков раскрыл чемоданчик, сунул руку в узкое отделение для бумаг и, вытащив газетный свёрток, положил на стол.
— Разворачивай! Только не пугайся.
Юркин осторожно развернул газету и присвистнул ещё раз.
— Ну и что?
Каймаков потерял дар речи.
Вместо зловещего кастета и окровавленного шила он увидел два куска кафельной плитки и длинный, блестящий, совершенно новый гвоздь.
— Это совсем не то, — растерянно бормотнул он и полез в «дипломат», хотя глубоко в сознании понимал: это не ошибка, подобранные по конфигурации и весу предметы не случайно оказались там, куда он их не клал, это акция, значит, он всё время находится под наблюдением и контролем злых сил, ведущих с ним чудовищную игру… Но всё же он рылся внутри, переворачивал бумаги, перчатки, вязаную шапочку и другие привычные вещи, надеясь, что произошло недоразумение, которое сейчас разъяснится.
— Эй, что с тобой? — встревоженно спросил Юркин. — Ты побелел как бумага…
— Подменили, — невнятно сказал Каймаков, оставляя «дипломат» в покое.
Безобидные предметы в подброшенном свёртке сейчас казались более зловещими, чем орудия неудавшегося и вполне успешного убийства.
— Здесь были подтверждения покушения, вещественные доказательства. Не знаю, куда они делись, — оглушённо повторял Каймаков.
Межуев, прослушивавший плёнку через несколько часов, знал это наверняка: он лично получил кастет и шило от Мальвины и запер в свой сейф.
— Да ерунда — если что-то было, куда бы оно пропало, — продолжала плёнка голосом Юркина, который, впрочем, звучал не вполне искренне.
Потому что, говоря отвлекающую фразу, он одновременно написал на листке бумаги: «Молчи, нас могут подслушивать».
Юркин жил в полувымышленном мире слежки, подслушивающих устройств, сексотов, засад и провокаций. Он давно дружил с иностранными коллегами, часто выезжал за рубеж ещё в те времена, когда это считалось экзотикой, а потому и наблюдения, и засады, и скрытые микрофоны, и сексоты иногда материализовывались в реальной части его мира. К тому же западные газетчики, поднаторевшие на темах политического, промышленного и частного шпионажа, дали ему немало практических советов и полезных рекомендаций.
Одним словом, выслушав Каймакова, Юркин почувствовал себя как рыба в воде. Приложив палец к губам, он осторожно подошёл к сейфу и, покопавшись в заваленном центнерами бумаг стальном чреве, извлёк двадцатипятисантиметровый пластмассовый цилиндр с блестящей рамкой антенны на конце.
Затем, болтая разную чепуху, он поднёс антенну к Каймакову и принялся водить вокруг него: вдоль каждой руки — от обшлага рукава до плечевого шва, вдоль груди — от шеи до пояса и обратно. Когда он начал обследовать спину, на скошенном торце прибора зажглась красная неоновая лампочка. Юркин замолчал, и красный огонёк погас, зато зажёгся жёлтый.
— Я ещё не обедал, пойдём сходим в столовую, — сказал он, и вновь вспыхнула красная лампочка. — Только разденься, а то сидишь, как ходок у Ленина…
Они вышли в коридор. Юркин выглядел явно возбуждённым.
— Старик, у тебя в воротнике «клоп»! Скорее всего микрофон-передатчик, включается на голос! Я видел такие у немцев и в Штатах. Радиус у него небольшой, так что за тобой должна везде следовать машина. Ты не замечал слежки?
— Нет. — Обалдевший Каймаков качнул головой и тут же вспомнил: — Какая-то «шестёрка» всю ночь под домом стояла! И до этого замечал… Когда к Клыку ходил — серая «Волга»… Или мне уже мерещится?
— Они меняют машины. Тасуют, как карты. Но при долгой слежке повторяются: колода-то у них не бесконечная…
— Кто «они»?! — Каймаков никак не мог поверить, что жизнь вокруг пронизана щупальцами враждебных ему сил.
— Не знаю, старик. Надо подумать, со знающими людьми посоветоваться.
Каймаков чувствовал, что попал в капкан. Бедная, неудачливая, но проживаемая им по собственному усмотрению жизнь превратилась в слепок с крутого американского триллера. И он в полной мере понял, что ощущает преследуемая неведомыми злоумышленниками жертва.
— Что же делать?
— Тоже не знаю. Надо думать.
— Давай сейчас выбросим эту пакость!
Газетчик хмыкнул.
— Во-первых, она стоит больших денег. Зачем же нам её выбрасывать? Во-вторых, они сразу насторожатся. И в-третьих, если им надо тебя слушать, они поставят новую, более хитрую штучку. Или будут пользоваться лазерным звукоснимателем, остронаправленным микрофоном, чем-то ещё… Думаю, «клопы» засажены у тебя дома и на работе.
Юркин рассмеялся.
— Ну, молодцы! Вот тебе права человека в эпоху перестройки! Ну и раздую я всю эту историю!
«Тебе хорошо истории раздувать, — с неприязнью подумал Каймаков. — А как мне из них вылазить?»
— Что же делать? — повторил он.
Вопрос был адресован к самому себе. Милиция? Обращение в тридцать второе отделение сразу после покушения показало, насколько результативна их деятельность. Что ему сделали? Да ничего, «дипломат» поцарапали — и все дела. Покушение, слежка… Попробуй объясни это поддатому сержанту с лицом пройдохи! Ну направят к психиатру… Точно, этим и кончится, недаром его лишили вещественных доказательств. Но как это сделали? Когда? Кто? Клык и Седой заверили в непричастности ко всему этому своих людей. Кому жаловаться на засаженный в воротник радиомикрофон? В безопасность, как там она сейчас называется? Но он не засекреченный атомщик, не главный конструктор, не директор оборонного завода! А сам по себе микрофон… Сейчас всё ввозить из-за бугра можно! Друзья? Коротышка Вовчик да Димка Левин — чем они помогут…
— Что же делать? — в третий раз повторил он.
— Я придумал одну штуку, — сказал Юркин. — У меня есть приятель, бывший милиционер, подполковник, сейчас он директор крупного охранно-сыскного агентства. Солидная фирма, всяких полуграмотных кустарей он не берёт — только спецов высшего уровня — отставников из «девятки», «Альфы», по секрету скажу, и действующие у него подрабатывают… Давай с ним переговорим!
— А деньги? Там же небось нужно сотни тысяч отстёгивать…
— Это верно, старик. Капиталистический принцип — за качество надо платить. Но ты-то человек не бедный… — Юркин многозначительно подмигнул.
— С каких грабежей? Сто штук зарплаты да двадцать премия раз в квартал. И то последнее время не дают.
— А знаешь, сколько твой «клоп» стоит, который ты выбросить хотел? Не меньше десяти тысяч.
Газетчик сделал паузу.
— Долларов!
Выражение лица собеседника заставило его рассмеяться.
— Так что ещё сдачу получишь!
После того как Юркин сходил договориться насчёт машины, они вошли в кабинет. Старое, купленное ещё в восемьдесят восьмом году, пальто Каймакова скомканным лежало в кресле.
— Сейчас обеды уже не те, — обращаясь к пальто, сказал Юркин. — Раньше и солёные помидорчики, и взбитые сливки, и мороженое… А весь обед — около рубля!
— Это вы зажрались. И сейчас у вас качество еды и цены не сравнить с теми, что вокруг, — ответил Каймаков. Он почувствовал поддержку, появилась какая-то перспектива выбраться из зловещей круговерти, а потому настроение улучшилось.
— Значит, так, сейчас вместе идём к редактору, — сказал Юркин каймаковскому пальто. — Нажмём, чтобы сразу поставил в номер. Но имей в виду: мужик нудный, будет читать, править, думать, расспрашивать. Часа на два…
— Мне спешить некуда. Только на работу позвоню.
Очередная бригада наружного наблюдения слушала разговор в серой «Волге», стоявшей за сотню метров от редакционного подъезда. Именно из этой машины вели за Кислым наблюдение Якимов и Васильев несколько дней назад. Теперь один из них мёртв, другой понижен в должности. Дурное предзнаменование для тех, кто их сменил.
— Слышал? Долго будут мудохаться, — сказал старший. — Доставай термос и бутерброды.
Серая «Волга» принадлежала одиннадцатому отделу, но внешне ничем не отличалась от той, из которой накануне вели наблюдение сотрудники оперативного отдела ГРУ.
Юркин был прав: бесконечных колод не бывает. К тому же требования к машинам одинаковые — отечественной марки, наиболее распространённого, неброского цвета.
Да и внутри отличий насчитывалось немного: разве что рация настроена на другую волну, кофе различной крепости да колбаса в бутербродах неодинакова. Мало чем различались и наблюдатели: одинаковый анкетный подбор, стандартная система подготовки и недостатки, свойственные людям и делающие их самым ненадёжным звеном любой, даже тщательно отработанной системы.
Клюнув на нехитрый финт Юркина, бригада приступила к обеду и не заметила, что Кислый покинул редакцию.
Юркин провёл его через подвал и вывел из соседнего подъезда, возле которого их уже ждал автомобиль выездной фотобригады.
Охранно-сыскное агентство «Инсек» располагалось среди унылых производственных кварталов, обрамляющих Волгоградский проспект. Если плодящиеся как грибы после дождя частные конторы подобного рода занимают обычно перестроенный подвал или арендуют несколько наспех отремонтированных комнат, то «Инсеку» принадлежало приземистое семиэтажное здание, растянувшееся на половину квартала.
Автостоянка была заполнена иномарками. Юркин показал на неброский автомобиль тёмно-синего цвета.
— Это директорский. «СААБ-9600». Самая престижная машина года. И самая дорогая: безопасность, скорость, комфорт. Современные нувориши её не берут — им подавай суперэффектные тачки, все эти «мерсы», джипы, «Линкольны»… А здесь — высший класс и вместе с тем скромность. Всё тщательно продумано и показывает уровень…
Между стоянкой и входом прогуливался молодой крепыш в камуфляжной форме. Ещё двое стояли на дверях.