— Что вы хотели узнать? — непривычно вежливо для людей его профессии спросил охранник.
— К Лейтину. Я с ним созванивался, — ответил Юркин.
— Прошу, — охранник распахнул стеклянную дверь. — Третий этаж и налево. Там вас встретят.
Каймаков обратил внимание, что у входа две медные, как были когда-то в МИДе, вывески: «Агентство "Инсек"» и «Академия "Инсек"».
— Что это значит? — спросил он у Юркина, когда они поднимались по лестнице.
— Информэйшн и секьюрити: информация и безопасность, — пояснил тот. — А в Академии учатся на частного детектива и охранника.
На площадке третьего этажа их ждал крепкий, коротко стриженный молодой человек в белой рубашке, чёрном галстуке, тонких чёрных брюках и начищенных чёрных туфлях. К карману рубашки была пристёгнута личная карточка с фамилией и цветной фотографией.
— Здравствуйте. Есть ли у вас с собой какие-нибудь документы? — с любезной улыбкой осведомился он.
Юркин достал редакционное удостоверение, а Каймаков — паспорт. Молодой человек тщательно переписал данные в толстый журнал, лежащий здесь же, на небольшом столике, попросил их расписаться и, взглянув на часы, проставил время.
— Прошу. Третья дверь направо.
Они прошли по ковролину между рядов чёрных дверей с замысловатыми жёлтыми ручками и вошли в нужную. Небольшая приёмная, заставленная чёрной офисной мебелью, высокая девушка в вертящемся кресле за дисплеем компьютера. Они поздоровались.
— Вы Юркин? — Девушка встала, и Каймаков увидел, что у неё длинные красивые ноги. — Аркадий Александрович вас ждёт.
Кабинет генерального директора был просторен и шикарно обставлен. Чёрный кожаный гарнитур — диван, три кресла, между ними столик с тремя бокалами, шестью банками пива и кока-колы. Огромный чёрный стол с полукруглыми выступами в торцах: на правом стоял компьютер, на левом — сложная телефонная система, каких Каймаков никогда не видел.
Хозяин, радушно улыбаясь, обошёл стол и пожал каждому руку. Худощавый, с интеллигентным лицом и густыми вьющимися волосами, в модных массивных очках, он выглядел лет на тридцать пять, не больше, но Каймаков знал, что впечатление обманчиво, ибо биография Лейтина включала службу в МВД до звания подполковника и выслуги, дающей право на пенсию.
— Вижу, дела идут неплохо? — подмигнул Юркин с фамильярностью старого знакомого.
— Пускаем пыль в глаза, — рассмеялся хозяин. — Мы же охраняем солидных людей, иностранцев… Значит, вид у конторы должен быть респектабельным. Присаживайтесь!
Каймакову показалось, что моложавый улыбчивый человек не похож на генерального директора столь солидной фирмы.
Они опустились на диван, Лейтин сел в кресло. Секретарша в ожидании стояла у двери.
— Чай, кофе? — спросил хозяин и кивнул девушке. — Позвони, пусть принесут. И на пятнадцать минут меня ни для кого нет. Ну, кроме… Сама понимаешь.
Секретарша улыбнулась и вышла. Неизвестно почему, Каймаков подумал, что эту длинноногую девушку и удобный широкий диван объединяют не только официальные рабочие часы.
— Теперь рассказывайте, — сказал Лейтин, мгновенно став деловито-серьёзным и внимательно рассматривая Каймакова.
Тот вздохнул и в очередной раз начал излагать свою запутанную историю. Директор по ходу задавал точные, острые вопросы, но, хватая смысл ответа на лету, взмахом руки обрывал дальнейшие объяснения и направлял Каймакова к продолжению рассказа. Тот понял, что обманчивость внешнего вида Лейтина касается не только возраста.
Когда Каймаков заканчивал, женщина в белом халате принесла поднос с чаем и бутербродами, он вспомнил, что с утра ничего не ел, и сглотнул.
Потом в тишине пили чай. Юркин предпочёл пиво, предложил Лейтину, но тот отказался:
— Ты же знаешь… Иногда позволяю немного водочки — и всё!
— У него половины желудка нет, — пояснил Юркин, открывая вторую банку. — Нарвался в молодости на пулю. За… Сколько тебе тогда платили?
— Сто восемьдесят.
— А сейчас?
Директор пожал плечами.
— Сейчас я сам хозяин. Сколько надо, столько и беру.
— Не жалеешь за боевой юностью в милицейских погонах?
— Страшно жалею, — усмехнулся Лейтин. И с нажимом повторил: — Жалею страшно!
Он допил чай и официальным тоном обратился к Каймакову:
— Что бы вы хотели от нашего агентства?
— Ну… Чтобы меня оставили в покое. И выяснить: что происходит, кто за этим стоит…
— Иными словами, вы хотите от нас информации и защиты. — Лейтин понимающе кивнул. — И мы можем вам их предоставить, ибо это девиз агентства.
Он снял очки и тщательно протёр стёкла кусочком мягкой замши.
— Но услуги наших специалистов стоят от пятидесяти до ста долларов за час. А в особых ситуациях эта сумма возрастает.
— В каких «особых»? — спросил Каймаков.
— При условии опасности для жизни и здоровья сотрудника. Каждая такая ситуация оценивается самим исполнителем в пределах пятисот-тысячи долларов.
— А расчёты в натуре допустимы? — поинтересовался Юркин. — У него прекрасный радиомикрофон в пальто и, я уверен, ещё парочка есть дома и на работе.
Лейтин несколько минут подумал.
— Вообще-то мы такого не практиковали. Хотя почему бы и не начать? Техника агентству нужна, и всё равно мы тратим на неё валюту. Правда, наш друг не является собственником микрофона и вряд ли может им распоряжаться…
Лейтин улыбнулся и вновь стал похожим на мальчишку.
— Но, с другой стороны, собственники таких штучек никогда не объявляются… А присвоение находки — не слишком большой грех, тем более когда находка тебе вредит!
Лейтин улыбнулся ещё шире.
— Конечно, мы не собираемся никого подслушивать, да и не имеем на это никакого права. Эта штучка пригодится для обучения курсантов. И только.
— Ясно, ясно! — Юркин успокаивающе поднял руки. — Другое нам бы и в голову не пришло!
— Значит, договорились. — Генеральный директор агентства «Инсек» взглянул на часы и встал. — Извините, у меня через две минуты связь с Лос-Анджелесом. Пройдите в комнату двадцать три, это этажом ниже, секретарь вас проводит. Там сотрудники, которые подойдут для этого дела лучше всего…
Глава четырнадцатая
Майор Межуев, как и многие его коллеги, а также большинство людей других специальностей, был недоволен своей карьерой и считал, что заслуживает больше того, что имеет. Недавно ему стукнуло тридцать девять, а комитетская выслуга составила восемнадцать лет. Если исключить время учёбы, то уже четырнадцать лет он занимается оперативной работой контрразведывательной направленности.
И всё время ему не везло. В загранку угодил не в Штаты, Бельгию или Швейцарию, а в Гвинею. Вдобавок подцепил там желтуху и еле вычухался. Ценных вербовок у него не было, в операции по разоблачению крупных шпионов не попадал. В представления на поощрения его фамилию обычно включать забывали, в аттестациях Дронов постоянно указывал на «недостаточную глубину аналитического мышления и неумение прогнозировать многоходовые комбинации».
Почти два срока он ходил в капитанах и только благодаря вербовке Асмодея и успешной операции с Робертом Смитом получил очередное звание.
Изменения к лучшему наметились в последнее время. Когда искали фигуранта для «Расшифровки», он через Мальвину вышел на Кислого. Вообще-то толку от Мальвины было немного, но на этот раз результат превзошёл ожидания. У Кислого не было близких родственников, практически не имелось друзей, он вёл замкнутый образ жизни, страдал комплексом неполноценности и отсутствием способности к решительным действиям, поддавался чужому влиянию.
Кроме того, он имел высшее образование и незащищённую диссертацию, умел работать со статистикой и делать обобщающие выводы, писал для газеты, обладал хорошей репутацией, являлся абсолютно аполитичным, не принадлежал к каким-либо группировкам и кланам.
Воздействуя на Кислого через Мальвину, можно было добиться выполнения им действий, о подлинных целях которых он сам не подозревал. На профессиональном языке это называлось использованием «слепого» агента.
Операция началась успешно, хотя и не без шероховатостей, интерес к ней ЦРУ придал делу совершенно другое значение, а внезапное появление Асмодея поднимало роль оперработника Межуева и выдвигало его в число ключевых фигур «Расшифровки». Успех операции должен был стать для него трамплином, забрасывающим на более высокий уровень служебной иерархии.
Может быть, поэтому, а может, из-за чувства вины перед Асмодеем майор относился к нему, как к родному брату, вернувшемуся после многолетнего отсутствия.
Пышно, с хорошей выпивкой, изысканной закуской и красивыми женщинами отметили встречу.
— Мне надо было настоять, заставить тебя уехать из Москвы, — каялся опьяневший Валентин Сергеевич. — Вся эта буча длилась полгода, ну восемь месяцев — не больше! Отсиделся бы где-нибудь, вернулся — и всё! Ни суда, ни колонии…
— Вы-то при чём, — великодушно отвечал сильно нетрезвый Асмодей. — Вы сказали, я не послушал… Сам дурак и виноват!
— Но где ты был после освобождения? Почему не звонил?
— Где был, там уже нету, — уклончиво отвечал Асмодей. — Да и какая разница…
Он возбуждённо смотрел на Ирку, с ногами забравшуюся на диван и медленно потягивающую «Амаретто» из пузатого бокала. Короткая, с разрезом юбка полностью открывала облитые блестящим нейлоном ноги.
— Сразу видно, когда колготки новые, — бессвязно проговорил он, и майор ничего не понял. — Тогда и класс другой… Только не знаю — встанет или нет после зоны… У многих так и не получается…
— Вон ты о чём, — майор похлопал агента по спине. — Не бойся! Лучшего сексолога найдём — всё будет в ажуре. Да он тебе не понадобится: Ирочка и танку пушку задерёт! Давай ещё по одной…
Контрразведчик всегда и в любой обстановке находится на службе. Майор незаметно принял таблетку спецпрепарата, нейтрализующего алкоголь, и сейчас «прокачивал» Асмодея. Потом за дело возьмётся Ирочка: в постели выбалтываются даже самые важные тайны. А у агента, которому предстояло стать ключевой фигурой в ответственнейшей операции, не должно быть тайн от курирующего офицера.