Верлинову мало что было нужно лично для себя, а необходимое вполне позволяли иметь генеральская зарплата и занимаемое положение. Но он хотел, чтобы Борька и сотни тысяч его сверстников росли не в королевстве кривых зеркал среди шутов, мошенников и бандитов, а в нормальном, правильном мире. Именно это всё более убеждало его в необходимости окончательно принять решение, которое уже созрело.
За размышлениями Верлинов чуть не забыл о важном. Сегодня выходила в свет статья Кислого.
— Остановите на перекрёстке, у киоска! — приказал он.
Водитель сбавил скорость. Телохранитель поднёс ко рту микрофон:
— Плановая остановка возле киоска…
Верлинов сам вышел из машины и подошёл к металлической будочке. Недовольные охранники окружили его кольцом, встревоженно осматриваясь по сторонам. Они не терпели нарушений графика движения.
Генерал купил две хрустящие, пахнущие краской газеты, не торопясь, вернулся к машине.
Материал должен был располагаться на четвёртой полосе, внизу. Так и оказалось. Броская рубрика: «Газета ведёт расследование», жирный заголовок: «Мыло для подземной войны», солидная, гораздо более солидная, чем в штатном расписании института, типографская подпись: «А. Каймаков, социолог». Набранный мелким шрифтом редакционный комментарий, мнение военных экспертов. Бомба! Верлинова удивляло только одно: Министерство обороны и ГРУ не чинили появлению статьи никаких препятствий, хотя не могли не получить заблаговременную информацию о её содержании.
Генерал нашёл кнопку, и толстое стекло отделило его от водителя и телохранителя. Он взял радиотелефон, набрал номер.
— Здравствуйте, Верлинов. Вы уже читали газеты? Прочтите, есть очень интересная статья: «Мыло для подземной войны». Да. Да. Хватит на два парламентских расследования. Послезавтра? А чего ждать? Ах так… Ладно, до связи…
«Волга» генерала въехала на огороженную территорию штаб-квартиры одиннадцатого отдела.
В то же утро на одной из правительственных дач собрались восемь человек, чьи лица были хорошо известны в руководящих кругах канувшего в Лету Союза. Они входили в костяк рухнувшего режима, представляя собой симбиоз партийной номенклатуры и ответственных работников КГБ СССР. Периодические перетасовки перемещали их из кабинетов на площади Дзержинского в апартаменты на Старой площади и наоборот.
И хотя ЦК КПСС и КГБ СССР перестали существовать, все они сохранили персональные машины, дачи, охрану, сановитый вид и возможности. Возможности даже расширились, потому что раньше требовалось соблюдать правила игры и при определённых обстоятельствах мог наступить спрос, зачастую довольно строгий. Теперь же все барьеры и ограничения сняты, и на смену использованию как собственного государственного добра пришло откровенное и почти неприкрытое превращение государственного в своё.
— Откладывать больше нельзя, нас опередят другие, — начал высокий плотный мужчина с обрюзгшим лицом. — Я зондировал вопрос на всех уровнях и почти уверен, что мы найдём полное понимание.
— Почти? — Похожий на колобка толстячок с блестящей лысиной вытянул вперёд пухлый пальчик. — Почему «почти»?
— Потому что у многих наш дурачок вызывает активное неприятие. Они не хотят связывать себя со столь одиозной фигурой.
— Но ведь ясно, что он всего лишь фигура прикрытия, марионетка! — Колобок пошевелил растопыренными пальцами.
— Это не столь однозначно, — возразил высокий. — Есть мнение, что, сев на трон, он поведёт свою игру.
— Ерунда, — вмешался коренастый брюнет, напоминающий в профиль хищную птицу. — С его сомнительной национальностью…
— Она как раз несомненна, — хохотнул Колобок. — Но, если еврей выгоден антисемитам, они считают его русским!
— Кхе, кхе, — деликатно покашлял маленький аккуратный человек в очках с тонкой золоченой оправой, и все почтительно замолчали.
— Он был у меня вчера. И, как хотите, я не поверю, что он попытается порвать пуповину. Он просто не знает, что ему делать. Зато готов стать знаменем борьбы и уверен в победе.
— Чуть-чуть выждем. Василий Александрович гениально придумал с водкой.
— Какой водкой? — удивился брюнет.
— Ты как раз был в Париже. Скоро появится водка, названная его именем. И портрет на этикетке. И цена — ниже «Столичной». Это самая убойная, неотразимая пропаганда.
— Кстати о водке. — Высокий открыл портфель и извлёк бутылку «Смирновской».
Человек в очках отрицательно качнул головой.
— У меня встреча в Администрации Президента. Может, проведут к самому.
— Ну дохнешь на него, большое дело. — Высокий налил водку в складной стакан, выпил, глубоко втянул носом воздух. — Хорошо! Кому ещё?
Больше желающих не нашлось. Он завинтил пробку, с треском сложил стакан и спрятал всё в портфель.
— Значит, я через своих людей в Думе будирую вопрос о досрочных выборах. Так? Ориентировочный срок — осень этого года. Может, зима. Что ещё?
— У меня вот какое предложение, — проговорил толстячок.
Совещание продолжалось.
Резо Ментешашвили находился в плохом настроении. Похоже, он впервые в жизни не разобрался в ситуации и совершил серьёзную ошибку. Московская община осталась недовольна его последним разбором. Поговаривали о сборе всеобщего сходняка, чтобы дать ему по ушам.
За всем этим стоят Крёстный и Антарктида. И, конечно. Клык. Змей оказался пустышкой: когда вопрос встал ребром, выяснилось, что авторитета у него-то и нет. Многие прямо так и сказали: «Кто есть Змей? Я такого вора не знаю!»
А Крёстный с Антарктидой по всему бывшему Союзу малявки[7] разослали, и им поверили, того и гляди вправду сходку соберут. Клык по зонам весть прогнал, там у него вес большой, уже пошёл хипиш, что Очкарик ссучился.
С Клыком сегодня должны решить, Рваный его выманит, а Змей выстрелит в голову. Ещё недавно Резо считал, что это будет хорошо: сам он рук не пачкает, а одним серьёзным противником меньше. Сейчас он засомневался: а не рубит ли сук, на котором сам сидит? И не казалось уже, что убирать Клыка полезно и правильно.
Резо вздохнул. Он стоял у окна «люкса» гостиницы «Аэрофлот», напротив, метрах в трёхстах, возвышался такой же стеклянный параллелепипед служебного здания. «Гладиаторы» жили в соседнем номере, через стенку, один из них постоянно находился с Резо или в коридоре у двери «люкса».
Осторожность никогда не бывала излишней, особенно сейчас. Недавно к нему обратились чеченцы — у них намечалась разборка с москвичами: чего-то там не поделили в одном из казино. Они просили братьев-кавказцев помочь. Резо предпочёл сохранить нейтралитет, чтобы не осложнять и без того неспокойную обстановку. Земляки его вроде согласились, а сейчас аукнулось большим недовольством. Вроде он потому отказал, что чечены абхазцев поддерживают, на их стороне воюют. Но здесь, в Москве, свои дела, свои расклады, земляки вместе с чеченцами фальшивые авизовки обналичивают, оружие от них получают, деньги в нефть да бензин вкладывают, а он, выходит, такой чудесной, выгодной дружбе помешал!
И на родине, в Грузии, когда узнают, как он спор Клыка с Седым решил, тоже будут недовольны: Клык деньгами помог народному делу, в святой войне поддержал, а потому ответной помощи и поддержки заслуживал.
Вот и получается: у воров авторитет пошатнулся, земляки и здесь, и дома недовольны, а может человек без корней жить? Нет, не может! Надумай его сейчас чечены замочить, кто заступится? Эти двое за стеной против организации не устоят. А кто ещё? Седой? У него свои проблемы. Да и не самый главный он оказался: обещал под него, Резо, банк открыть, да что-то не заладилось, видно, не разрешили. Эти банкиры с ворами дел иметь не хотят, они с «новыми», тюрьмой не запачканными, дружбу водят!
Честно говоря, он уже решил в Москву дёргать, дома совсем никакой жизни не стало: ни законов не признают, ни правил, ни авторитетов. Все обвешались автоматами, гранатами и шныряют по сёлам, городам, на дорогах — каждый сам себе авторитет!
Вот и нацелился на переезд, только вышло так: старые корни ослабил, а новые пустить не может. Значит, засыхать? Нет, надо к своим корням возвращаться!
Резо подошёл к телефону, набрал номер.
Трубку снял порученец. Ментешашвили представился и попросил хозяина.
На восьмом этаже служебного здания, в запертом на ремонт кабинете, сидел снайпер и, положив на упор диковинного вида оружие с толстым стволом и мощным оптическим прицелом, вглядывался в глубину «люкса». Цель мутно просматривалась, словно рыба в неосвещённом аквариуме.
Можно достать и так, но твёрдой уверенности нет, а профессионал не работал на авось. Значит, надо ждать.
— Алло, — рыкнул Клык.
— Это Резо, — повторил Очкарик.
Клык настороженно молчал.
— Тебя Рваный куда-нибудь звал сегодня?
— Ну?
— За ним стоит Змей. Они тебя замочить хотят. И пропажей общака прикроются.
Клык проворчал что-то неопределённое.
— Я знаю, у тебя людей много побили, — сочувственно сказал Резо. — Я своих «гладиаторов» пришлю. Прямо сейчас отправлю. Змей тебе мешает, а Рваный заодно с ним. Пусть уедут, без них лучше будет. Понял? Пусть уедут! Мои люди проводят, прямо сегодня. Понял?
— Понял, — после паузы ответил Клык.
Голос его звучал глухо и неуверенно. Это было непривычно, но Резо истолковал по-своему.
— Не бойся, сердце у меня чистое. А на толковище я для вида на тебя наехал. Так было надо. Потом объясню. Сегодня убедишься, что я друг. А завтра встретимся и поговорим.
Очкарик положил трубку и дважды стукнул в стену. Мгновенно «гладиаторы» явились на зов. Резо дал им краткие инструкции, и они ушли. Он запер дверь, придвинул к ней стул и, наклонив, упёр под круглую ручку. Если кто-то попытается войти — стул упадёт. Из прикроватной тумбочки он вынул заряженный «ТТ» и засунул за ремень сзади. Несколько раз прошёлся по номеру, затем зашёл в туалет помочиться. Струя была слабой, и он подумал, что надо опять пройти курс лечения.