За обедом они говорили на общие тьмы: о сравнительной стоимости жизни в России и других странах, о политических и экономических перспективах, о криминальной обстановке в Москве.
— Да, совсем забыл. — Смит извлёк из дорогой кожаной папки две яркие коробочки. — Препарат, поддерживающий внутриклеточный обмен в печени. Очень рекомендую. Нам с вами не следует забывать о здоровье.
— Спасибо. Давайте за него и выпьем. В больнице мы были лишены такой возможности.
Они допили остатки водки из плоской, как фляжка, бутылочки с яркой этикеткой «Смирнофф». Асмодей удовлетворённо отметил, что водка настоящая.
— Вы внимательно читаете газеты? — поинтересовался Смит, когда принесли кофе.
— Скорее нет, чем да. — Асмодей отхлебнул горячей чёрной жидкости без вкуса и запаха.
Американец медленно открыл папку.
«Наверное, у него там тоже диктофон», — подумал Клячкин.
— Просмотрите две статьи. — Смит положил на стол газеты. — Вот здесь: «Куда же делось мыло?».
Он указал пальцем.
— И вот: «Мыло для подземной войны».
— Похоже, вы всерьёз заинтересовались мылом, — пробормотал Асмодей, приступая к чтению.
Роберт Смит неторопливо прихлёбывал скверный кофе, незаметно рассматривая сидящего напротив человека. Гладко выбрит, пахнет хорошим одеколоном, достаточно уверенно держится, одет в неплохой по здешним меркам костюм. Он образован, грамотен, коммуникабелен, охотно идёт на контакт. Словом, подходит по всем статьям. Если только он не работает на КГБ. Как и все его коллеги, Смит внимательно следил за изменениями в организационно-штатном устройстве российской контрразведки и знал о происходящих переименованиях, но называл её исключительно по аббревиатуре, известной в мире на протяжении многих десятилетий.
Пока все проверки дали отрицательный результат, но это ничего не значит. В разведке всегда подозревается худшее. Исходя из подобного принципа, Смит не исключал, что гражданин России Клячкин выполняет задание властей, а в демонстративно выставленном на подоконнике «дипломате» находится записывающее устройство. Хотя так грубо и примитивно, конечно, никто не работает. А с другой стороны — чем проще, тем надёжней. Не попросишь же доброго товарища, к которому расположен всей душой: «Открой чемодан, проверим, что там внутри!» Какие, после этого, к чёрту, психологический контакт и взаимное доверие! Тем более если устройство и есть, его так просто не распознаешь: какая-нибудь пластинка с нанесёнными микросхемами, зашитая в кожвинил — надо кромсать ножницами на куски.
Смит допил кофе и вздохнул. И вообще, если его «водит» КГБ, то записать могут как угодно. Зайдут со стороны кухни, прикажут официантке — русский народ на эти дела дисциплинирован, — она и засунет магнитофон в передник или поставит микрофон в салфетницу на соседний столик. Разведчик прощупывающе осмотрел карман на переднике приближающейся официантки. Та поняла взгляд по-своему и слегка улыбнулась.
— Ещё два кофе и сигареты.
Теперь американец осматривал её сзади, но уже по-другому: обычная мужская оценка талии, бёдер, ног. Смит знал, что мания преследования и патологическая подозрительность — профессиональная болезнь разведчиков. Очень важно уметь переключаться. Если не получается — надо уходить в отставку, иначе окажешься пожизненным клиентом психиатрических лечебниц. Или осуждённым на пожизненное заключение. Здесь пока сверхдолгих сроков не ввели, но десять-пятнадцать лет в российской тюрьме — вряд ли более мягкая мера.
Смит вздохнул ещё раз.
Ему ничто не угрожает. Он не получает секретных сведений, не подрывает обороноспособность страны пребывания. То, о чём он собирается просить, даже записанное на десять плёнок, не способно послужить основанием для обвинения в шпионаже. А дальше, по ходу дела, подлинное лицо больничного сотоварища обязательно проявится.
— Ваш кофе. — Официантка откровенно строила глазки, но он не обратил на неё никакого внимания.
«Сам себя пугаю, сам себя успокаиваю, — подумал разведчик. — Надо уходить с оперативной работы».
Он давно собирался сменить «поле» на уютный кабинет руководителя регионального сектора ЦРУ. Африка, Монголия, Россия… Он хорошо знал тамошние условия, резидентуры, агентурную сеть. Решение вызрело. Но…
Для того чтобы уйти красиво и с почестями осесть в Лэнгли, следовало под занавес добиться хорошего результата. Землетрясения в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе дали пищу не только для бульварной прессы. Сенатский комитет по разведке и национальной безопасности рассматривал вопрос о «руке Москвы» и направил соответствующее задание Центральному разведывательному управлению. Подтвердить или опровергнуть подозрения о причастности к катастрофам советских спецслужб должен был специальный агент по особым поручениям Роберт Смит.
Причём успех возможен только при положительном результате. Никто не запомнит человека, сказавшего: «Джентльмены, это ошибка. Москва не имеет к землетрясениям ни малейшего отношения! Да и зачем им это нужно? Придумать такое мог только полный идиот, страдающий паранойей со времён "холодной войны"».
Другое дело — герой, разоблачивший злодейские происки. Или хотя бы подтвердивший их возможность, пусть и не сумевший добыть полных и неопровержимых доказательств.
А когда речь идёт о глубоко спрятанных секретах, почти всегда вместо доказательств довольствуются вероятностью, особенно когда она достаточно высока. Оценку же степени вероятности даёт добывающий информацию сотрудник.
Даже если эти умники из Совета по надзору за разведкой поставят выводы агента под сомнение, — ну и что? Сами они не сунутся «на холод», и послать некого. Последней инстанцией остаётся вернувшийся оттуда офицер — вызовут и устроят перекрёстный допрос. А Роберт Смит знал, что ответить.
— Интересно. — Асмодей отложил прочитанные газеты. — А какое отношение всё это имеет ко мне?
Разведчик внимательно смотрел на сидящего напротив человека. Успех специального агента Роберта Смита зависел от него во многом. Если не во всём.
— В России сейчас много сенсаций. — Смит аккуратно сложил газеты и спрятал в свою папку. — То сообщают о заговоре против Президента, то о миллионных счетах членов правительства в швейцарских банках…
Асмодей пил остывший кофе и слушал. Межуев не говорил ему, о чём поведёт речь Роберт Смит. Асмодей был уверен, что контрразведчик этого и не знает.
— Я не хочу лезть в политику и скандалы. А вот возможность «подземной войны» не оставит читателей равнодушными. Даже если статьи правдивы только наполовину. Или на четверть. Или вообще не содержат правды! Одним словом, тема беспроигрышная, и я хочу за неё взяться…
Асмодей молча ждал продолжения.
— Вас я прошу выступить в роли репортёра. У русских газетчиков это называется «нештатный корреспондент» или «корреспондент на гонораре». Я плачу гонорар, вы помогаете собирать материал для статьи.
— Фотографировать секретные военные объекты?
— Избави Бог! Вы встретитесь с социологом Каймаковым и попросите разрешения ознакомиться с собранными им материалами. Узнаете фамилию бывшего солдата, которого он обозначил только буквой Б. Спросите, что не вошло в текст. Поинтересуетесь источниками его осведомлённости. Может, имеются какие-то документальные материалы, в одном месте он на это намекает. За оказание содействия заплатите ему, сколько скажет. Всё совершенно законно и легально.
— А как я объясню свой интерес?
— Согласитесь, вам это сделать легче, чем мне. Скажете, что тоже пишете статью, или диссертацию, или принадлежите к пацифистам и хотите разоблачать военщину. Мне же надо двое суток доказывать, что я не агент ЦРУ. И довольно много шансов за то, что он мне не поверит.
Асмодей сделал вид, что задумался. Смит опустил на скатерть узкий конверт.
— Здесь аванс. Две тысячи долларов.
Асмодей посмотрел на него.
— Прогуляемся? Здесь ужасно накурено.
Конверт он небрежно сунул в карман.
«Правильно говорится: деньги идут к деньгам», — подумал он, поднимаясь из-за стола и подхватывая «дипломат».
Межуев сказал, что плёнки хватит на два с половиной часа записи. Время на исходе. Асмодей нажал замаскированную кнопку выключения аппаратуры. Это логически мотивировано и не должно вызвать подозрений. Но ничего не произошло: запись продолжалась. Замаскированная кнопка выполняла две функции: выключала бдительность Асмодея и фиксировала момент, с которого он считал нужным закончить запись.
— Хорошо, Роберт, — сказал Асмодей, когда они вышли на улицу. — Я окажу вам помощь и даже готов считать её обычной репортёрской работой. Но мне нужна ответная услуга, более существенная, чем деньги.
— Рад помочь.
Смит действительно обрадовался. Когда агент проявляет заинтересованность, обычно он работает на совесть.
— Выезд в США, минуя таможенный контроль. Например, через Прибалтику. И гражданство США по прибытии. Ваша газета может это устроить?
Смит весело рассмеялся.
— У вас хорошее чувство юмора, Виктор. Думаю, мы сможем это устроить. Наша газета имеет очень большое влияние.
Смит продолжал смеяться. Он испытывал облегчение: раз агент решает свои личные, «шкурные» вопросы с подозрительным чемоданчиком в руках — значит, никакого магнитофона на интегральных схемах в нём нет. Потому что каждый разведчик знает: у этих штучек очень большой ресурс записи и они никогда не выключаются.
Отпечатанная в одном экземпляре, копия звукозаписи имела ряд пометок. Читавший первым Межуев просто отчеркнул карандашом наиболее интересные места. Дронов чёрными чернилами на полях наложил свои резолюции. Теперь Верлинов зелёной пастой накладывал свои.
Против диалога о газовом пистолете Дронов написал: «Изъять к чёртовой матери!», Верлинов начертал: «Не обижая А., разъясните, что на операции его лучше не брать».
Упоминание Смитом двух газетных статей сопровождалось чёрным восклицательным знаком и двумя зелёными.
Задание, данное Асмодею, Дронов оценил большим «плюсом», а Верлинов написал: «Поощрить инициатора разработки».