Если бы житель ближайшего населённого пункта — посёлка Мукры подошёл к лагерю «искателей воды», он подумал бы, что снимается кино: буровая установка с иностранными надписями, потрёпанный «Додж» с номерами штата Калифорния, два человека — высокий рыжий европеец и сухощавый азиат в явно ненашенском облачении: ярко-оранжевых касках и синих полукомбинезонах — центральные фигуры происходящего, именно вокруг них суетились то ли ассистенты режиссёра, то ли операторы. Единственное, что не вписывалось в версию киносъёмки, — отсутствие кинокамер и большой отряд охраны, по численности почти вдвое превосходящий основную группу.
Бойцы в камуфляжных спецкомплектах «Пустыня-92» кольцом окружили лагерь, контролируя подходы к нему. Сами они оставались практически незаметны даже с десятка метров, но у аборигенов не было никаких шансов увидеть происходящее возле буровой установки.
— Так тоже не пойдёт. — Богосов устало оторвался от блестящего цилиндрика, окуляр которого имитировал видоискатель видеокамеры. — Саксаул в кадре, а его никак не спутаешь с креозотовым кустарником.
— Можно вырубить, — сказал Васильев. Он был в светлом пустынном камуфляже, на голове широкополая шляпа с пробковой прокладкой и вентиляционными отверстиями, тёмные очки, лицо успело обгореть. Пистолет он носил скрытно, под комбинезоном, карман над коленом оттягивала граната.
Богосов покачал головой.
— Там ещё характерный рельеф.
В задачу специалиста инсценировок входило не допустить в кадр ни одного идентификационного признака. Угол падения тени, приметный бархан или такыр, промелькнувшая кобра могли выдать подлинное время и место действия.
Поэтому Богосов работал очень кропотливо. До вылета он замучил рыжего «геолога» расспросами о приметах и характерных особенностях «Доджа», типе шин, одежде, погоде в этот сезон. Уже два дня инсценировщик не мог подобрать безупречную композицию.
Бывший нелегал начал нервничать и сменил излюбленный напиток. Всю дорогу и первый день он пил только чай.
— Передвинем буровую на семь метров вправо, а снимать будем отсюда, тогда нормально! — крикнул помощник Богосова, и тот направился апробировать своим окуляром новую точку.
«Иван Петрович Иванов» прошёл в палатку, достал из аккумуляторного холодильника бутылку, плеснул в пластиковый стакан и быстро выпил. Гипнотизёр Верлинова за несколько дней привёл его в норму, он спокойно перенёс перелёт и суточное продвижение через территории трёх республик. Внезапно вновь накатила мутная волна страха и душевных переживаний. Он знал: всему виной возвращение туда, куда возвращаться нельзя. Ведь то, что остальным казалось инсценировочной площадкой, для него являлось куском прошлой жизни.
Это его машина стояла неподалёку от буровой. Этот номер он получал в дорожной полиции штата Калифорния. И пески вокруг были песками Мохаве. Но если машина специально сделана похожей, а номер искусно изготовлен в лаборатории КГБ, если за тентом палатки вовсе не Мохаве, а тщательно подобранный уголок на противоположной стороне земного шара, то кто есть он сам?
За несколько минут водка успела согреться, и очередная порция прошла с трудом. Ещё труднее оказалось удержать её внутри.
Кто есть он сам? Кто стоит в двадцати футах, улыбаясь неизвестно чему? Ведь Чен мёртв. Он сам убил Чена. Пусть без умысла — это дела не меняет. Чен не был кадровым сотрудником Центра, значит, его жизнь не шла ни в какое сравнение с жизнью майора Свиридова.
Он удивился, что помнит свою фамилию. За десять лет блужданий по пустыням Большого Бассейна он привык к другому имени и здесь представлялся им.
Нет, он предупредил Чена! Тот вернулся сам, видно, надеялся успеть… Значит, крови товарища на нём нет… Он убил только того парня, который пришёл за их жизнями. Самооборона. Обычная самооборона. А с Ченом — несчастный случай. Да.
Он допил водку. Теперь она стала почти горячей, и удержать её внутри он не смог. Только успел выбежать из палатки. Вытерев рукавом рот, огляделся. Двое громил из «Альфы» смотрели на него с нескрываемым презрением.
— Знал я одного такого героя, — нарочито громко сказал один другому. — Он сделал дойной коровой ближайший бар и пил там с утра до вечера. А заодно сдаивал молочко — слухи и сплетни, которые передавал в Центр как агентурную информацию.
— Это вы про меня? — Он подошёл к ним вплотную и поманил пальцем. — Моей дойной коровой был атомный полигон в Неваде, — почти прошептал он. — А молочком — дейтериевая бомба с лазерной накачкой. Ясно? Только сами понимаете…
Он приложил палец к губам.
— Хотите выпить? Кстати, вы не знаете: если человека разорвало на куски, он может ожить? Хотя откуда вам знать!
Безнадёжно махнув рукой, он направился к китайцу.
— Ты же настоящий Чен! Помнишь, я сказал: сейчас взорвётся, отойди подальше? Я сказал это! Почему ты вернулся? Почему?
Он вцепился во влажную рубашку, китаец недовольно высвободился и отошёл в сторону.
— Дружище, Джек! — Васильев обнял его за плечи. — Тебя разморило на солнце, надо немного отдохнуть. И больше ни капли…
Джек-Иванов-Свиридов протестующе замычал.
— Да, ни капли! — твёрдо повторил Васильев, увлекая его в палатку. — Богосов нашёл нужный ракурс, завтра будем заканчивать. Поэтому надо держаться в форме…
— Знаешь что? — Бывший разведчик нервно оглянулся. — Я чувствую — мне отсюда не выбраться.
— Не ерунди…
— Чутьё… Оно никогда не подводило. Я и там почему живым остался? Как толкнуло что — заглянул в сумку к этому парню… А там взрывчатка с часовым механизмом! Я и передвинул стрелки назад. Но Чена предупредил!
— Сейчас отоспись и придёшь в норму.
— Я ещё в Москве чувствовал, никак не хотел лететь, ваш генерал уговорил… И мне конец, и всем…
Васильев затащил его в палатку.
— Отдыхай. Некоторые ещё и чертей видят…
Буровую и «Додж» закрыли брезентом. Васильев уменьшил количество постов. Теперь охрану несли четыре снайпера, нацелившие «СВД» во все стороны света, их подстраховывали два автоматчика.
Все остальные собрались под огромным брезентовым навесом, где молодой парнишка — единственный в группе рядовой срочной службы накрывал сдвинутые в ряд складные столы.
— Что на обед, Вова?
— Борщ сварил, — весело отозвался повар. — Саид лепёшки свежие привёз. На второе, извиняйте, консервы. Топлива не хватило, когда саксаул запасал, не рассчитал… Зато компот есть!
Тридцать две ложки ударили об алюминиевые миски. Кроме находящихся в дозоре, не хватало двоих: Джек тяжёлым сном забылся в палатке, старший десятки «альфовцев» поехал за тридцать километров на погранзаставу.
Границу охраняли смешанные российско-туркменские погранвойска. Офицеры в основном — русские, солдаты — местные.
Замкомандира заставы тоже оказался русским.
— Вороненков, — начинающий тяжелеть мужик лет сорока, с кирпичным, как у туркмена, лицом протянул руку.
— Мне вчера сообщили: целая армия прибыла, с оружием, — улыбаясь, рассказал он. — Звоню в округ — никто не знает. В министерство национальной безопасности — они в курсе. Москвичи, говорят, воду ищут. Ну, насчёт воды не поверил, но успокоился: свои как-никак…
Распив с земляком бутылку водки, руководитель десятки через два часа вернулся в лагерь.
— Граница спокойная, — пересказал он Васильеву полученную информацию. — На той стороне несколько лагерей таджикских беженцев — километров семьдесят — сто ближе к востоку. Сюда они не лезут, контрабандисты изредка проходят, но стараются в бой не ввязываться. Там на заставе всего тридцать солдат, меньше, чем нас… Но он свою частоту дал, позывной: если что, мол, вызывайте — поможем.
— Обойдётся, — сказал Васильев. — Завтра закончим — и домой.
Никогда нельзя загадывать благополучный исход рискованного предприятия, а уж если это делаешь, надо обязательно постучать по дереву. Васильев не придавал значения приметам, к тому же и дерева под рукой не было. Возможно, именно поэтому всё так и получилось.
А может, роль детонатора сыграла политическая ситуация на прилегающей территории Афганистана. В лагерях беженцев из Таджикистана, или «оппозиции», как сами они себя называли, хотя на самом деле являлись незаконными вооружёнными формированиями проигравшего клана Бобо Сайгака, моральный дух падал с каждым днём.
Надежды на быструю победу и захват власти не оправдались, не они вылавливали и резали скрывающихся врагов, наоборот — враги торжествовали, а самим приходилось отсиживаться на чужой рыже-коричневой каменистой земле, покрытой уродливыми синими пятнами палаток.
И уничтожить границу не удалось, потому что предатели договорились с неверными — новые силы, оружие и техника потекли на заставы из могучей России. Вертолёты, БТРы, лёгкие орудия… Каждый налёт обходился теперь большой кровью, а если сидеть без дела в убогих, наполовину зарытых в землю лагерях, боевой дух угаснет совсем.
К тому же генерал Дустум, контролирующий северную часть Афганистана, выражает недовольство скоплением на его территории крупных вооружённых отрядов. Он терпелив, пока существует вероятность, что беженцы победителями вернутся на свою землю, сохранив тёплые чувства к приютившему их соседу.
Но стоит надежде исчезнуть — и они мгновенно превратятся в нерегулярные боевые силы, дестабилизирующие обстановку на подконтрольных территориях.
Поэтому штаб Исламского освобождения Таджикистана решил воспользоваться удобным случаем и провести операцию в приграничье Туркмении. Российская группа как нельзя лучше олицетворяет собой образ врага, к тому же они в шпионских целях бесцеремонно вторглись на священную исламскую землю. Захватив документы, технику, пленных, можно раздуть большой скандал… К тому же трофеи, оружие. И самое главное: возвратить ощущение победы сникшим, растерянным бойцам, встряхнуть все лагеря оппозиции — слухи разлетаются быстро. А для укрепления дружбы с моджахедами привлечь к операции кого-то из полевых командиров.
«Директору Федеральной службы контрразведки Российской Федерации.