Он положил трубку.
— Слышал? Успокой его и убеди никуда не обращаться и никаких заявлений не делать. Узнай, чего он хочет, мы всё выполним! Надо продержать его под влиянием ещё неделю! Всего неделю…
Морковин и Сидоров слушали инструктаж очень внимательно.
Когда Мальвина выкатился из явочной квартиры на улицу, сыщики не последовали за ним, а остались у подъезда. Морковин приготовил фотоаппарат с длиннофокусным объективом. Курирующий офицер уходит через пятнадцать-двадцать минут после агента. Поскольку в лицо его не знали, решили фотографировать всех мужчин, подходящих по возрасту. Но задача облегчилась. Вышли две женщины, девочка, подросток, дедушка явно не строевого вида. Ровно через двадцать минут появился плечистый человек лет сорока с военной выправкой и типично «комитетским» лицом. Он профессионально проверился, дважды взглянул на подозрительную машину. В этот момент и щёлкнул из-за шторки затвор фотоаппарата.
Человек прошёл пешком целый квартал, то и дело сворачивая к витринам. Потом сел в автобус и долго смотрел через заднее стекло. Машина оставалась на месте, и он перестал о ней думать.
— Надо сегодня сделать фотографии и установить личность. — Сидоров включил передачу. — Я в госпиталь, кишку глотать.
— Чего его устанавливать, — лениво ответил Морковин. — Это майор Межуев из одиннадцатого отдела. Я знаю их как облупленных. Элитой себя считают, государство в государстве. Их начальник ни Чебрикову, ни Крючкову не подчинялся. Давай глотай свою кишку, а потом пошуруй у себя в конторе: чего они не поделили с одиннадцатым отделом?
Глава двадцать вторая
Яркие звёзды и большая бледная луна скупо освещали ровную песчаную поверхность, испещрённую извилистыми волнами эолового рельефа. Раскалённый за день песок остывал, порывистый ветер от озера Солтон-Си колыхал поднимающиеся вверх потоки тёплого воздуха, звёзды мерцали.
В пустыне шла обычная ночная жизнь. Копошились в поисках пищи грызуны — мешотчатые мыши, кенгуровые крысы, антилоповые суслики. Искали добычу и те, кто покрупнее: временами отчаянный писк и судорожная возня свидетельствовали, что бросок ночной змеи оказался успешным. Где-то выл койот, охотились на земляных пауков зеброхвостые и ошейниковые ящерицы. Зловещим сухим треском предупреждал о своём приближении песчаный гремучник. Под остовом сгоревшего «Доджа» устроил логово пустынный барсук.
А на другой стороне земного шара в видоискателе съёмочной камеры «Панасоник» отражалась дневная пустыня Мохаве, совершенно целый «Додж» и рыжий геолог со своим помощником-китайцем, которых старый Джошуа, шериф Эдлтон, агенты АНБ и ФБР считали мёртвыми. Время как бы вернулось вспять: не было никакого взрыва, пожара, буровая установка трудолюбиво ввинчивала очередную обсадную трубу в глубину земли, рыжий улыбался перед закреплённой на штативе видеокамерой и звал товарища, чтобы запечатлеться совместно. Но китаец возился у двигателя и лишь отмахивался в ответ.
Рыжий посмотрел под ноги, заинтересовался и принялся ворошить песок. Фр-р-р! Зеброхвостая ящерица вылетела из норы и скрылась за кадром, сразу оказавшись в пустыне Каракумы, где ей и предстояло доживать остаток своих дней.
Судьба наиболее яркого представителя фауны Мохаве была более печальной. Рыжий подошёл к камере, закрыв животом объектив, и видеоряд оборвался. Затем камера заработала снова, но в другом режиме: на смену автоматической съёмке со штатива пришёл прыгающий, рваный кадр работающего с рук не очень умелого оператора. Ясно, что оператором был рыжий, потому что объектом съёмки служил китаец, явно застигнутый за делом, которое не хотел афишировать.
Чёрную, с жёлтым брюхом, перехваченную красными кольцами королевскую змею нельзя спутать с другим пресмыкающимся. Камера подкараулила момент, когда китаец резким движением отсверкивающего на солнце ножа отрубил ей голову и, удерживая двумя руками бьющееся в агонии тело, поймал открытым ртом струю крови. Заметив, что его снимают, он поспешно отвернулся и отбежал в сторону. Камера выключилась.
Дублёр Чена блевал, выворачиваясь наизнанку, полоскал рот водкой, потом сделал несколько больших глотков и сел на песок, ругаясь отвратительными словами.
— Видишь, ничего особенного, — бодро сказал Богосов. — Немного неприятно, но терпеть можно!
— Сам попробуй, как оно терпится!
Дублёр попытался сдержать очередной рвотный спазм, но безуспешно.
Богосов деликатно выжидал.
— Накрой пока, чтоб не завялилась, — он показал ассистенту на всё ещё извивающееся тело змеи.
Дублёр поднял перепачканное лицо.
— Зачем?!
Специалист по инсценировкам немного помедлил.
— Ещё один кадр, да не бойся, совсем безобидный… Вроде он тебя поймал врасплох: ты её распластал, посолил…
С утробным рвотным звуком китаец уткнулся в песок.
— И всё! Увидел объектив, отвернулся и убежал!
— Я лучше застрелюсь! Хватит! Больше до неё не дотронусь!
Мнимый Чен протёр водкой лицо и пошёл к палаткам.
— Ну, хватит так хватит! — нехотя уступил Богосов. — Сейчас просмотрим запись…
— Всё нормально, — сказал он через несколько минут и передал кассету Васильеву. — Комар носа не подточит! Могут быть небольшие отличия в деталях, но обнаружить их некому. Свидетелей не осталось.
Специалист по инсценировкам ошибался. На противоположной стороне планеты спал мирным сном старый Джошуа. Он помнил, что у «Доджа» была смята, выправлена и покрашена заново левая дверь, причём цвет отличался от цвета кузова, и довольно заметно. И рыжий любитель чая весил на добрый десяток фунтов больше. И китаец отсекал голову змеям совсем по-другому.
По всем правилам Джошуа обязательно подлежал «зачистке». Но в девяносто втором Служба внешней разведки уже не располагала соответствующими подразделениями. Пришлось обращаться за помощью к коллегам из ГРУ. Сотрудник подотдела физических воздействий Карл вычислил человека из АНБ в заезжем коммерсанте, остановившемся в заштатной гостинице Лон-Пайна. Именно он снабдил своего агента бомбой с часовым механизмом и послал ликвидировать русских шпионов, против которых не было достаточных для предания суду доказательств. Несчастный случай наилучшим образом разрешал проблему…
Но агент не вернулся, и коммерсант трагически погиб. Карл присматривался к деду-свидетелю, тот вроде бы ничего не знал. Дела это не меняло, основанием для «зачистки» является не то, что свидетель знает, а то, что он может знать. Но дед ходил везде с собакой и короткой двустволкой. К тому же задание исходило из другого ведомства… Карл плюнул и не стал рисковать.
Расписавшись за кассету с плёнкой, Васильев спрятал её в нагрудный карман.
— Одного не пойму: зачем всё? — спросил старший десятки «альфовцев». — Такие расходы из-за десятиминутного кино… Карпенко приказал, если надо, умереть за эту плёнку… Почему?!
Васильев пожал плечами.
— Я тоже не пойму: почему у вас Карпенко командует? Он же давно отстранён!
— А, ладно! Что будем с машинами делать?
Нейтральные темы больше устраивали обоих.
— Давай «шмеля» попробуем. Это лучше пластика.
— Давай.
«Додж», с переведённой в транспортное положение буровой установкой, отогнали на пятьсот метров под крутой бархан. Богосов принёс тело и голову королевской змеи, бросил на переднее сиденье, потом отвинтил калифорнийские номера, положил их на термитную шашку и поджёг шнур. В брызжущем искрами белом пламени искусно выполненные в секретной лаборатории одиннадцатого отдела дубликаты мгновенно превратились в капли расплавленного металла, не поддающиеся никакой идентификации. Два помощника специалиста по инсценировкам снесли в «Додж» всё, что помогало воспроизводить в Каракумах пустыню Мохаве.
Тем временем Васильев вынес из оборудованного в одной из палаток оружейного склада короткую толстую, с двумя пистолетными ручками трубу «шмеля» и стодвадцатисантиметровый цилиндр плазменного «выстрела».
Свободные от караула бойцы оживились.
«Альфовцы» видели плазменный огнемёт в работе, сотрудники одиннадцатого отдела, кроме Васильева, только слышали о нём.
— Давайте я пальну…
— Нет, я!
— Тогда жребий!
Застоявшиеся без дела мужики спорили, как дети.
Наконец вопрос был улажен. Один из прапорщиков стал на колено, водрузил на плечо заряженный «шмель» и припал к оптическому прицелу…
Раздался грохот, реактивная струя вырвала картонную заглушку в задней части цилиндра, а из трубы «шмеля» вылетел огненный шар, больше всего напоминающий шаровую молнию. С небольшим превышением траектории шар понёсся к цели, потом снизился и угодил прямо в середину неправильно покрашенной левой передней двери.
Наблюдавший в бинокль Васильев видел, что дверь исчезла, пламя растеклось по кабине и, увеличиваясь в объёме, выплеснулось наружу. Для остальных «Додж» просто взорвался, скрывшись в бешеных клубах огня и густого чёрного дыма.
— Здорово. — Стрелявший прапорщик, улыбаясь, отсоединил от «шмеля» пустой цилиндр. — Теперь ещё раз, в буровую…
— Хватит! — отрезал Васильев. — Осталось всего шесть зарядов. Что уцелело — уничтожить пластиком и термитными шашками. И гильзу — в огонь!
— Зачем нам эти заряды? — недовольно пробурчал прапорщик. — Солить, что ли…
— Лишний груз обратно тащить, — поддержали его разочарованные зрители.
Отряд Исламского освобождения возглавлял Гулям Хайдаров, моджахедов вёл полевой командир Пахадыр. Если бы кто-то из чоновцев, воевавших здесь в тридцатые, увидел двигающуюся колонну, он бы не задумываясь подал сигнал: «Басмачи! Около ста сабель!» Правда, кроме лошадей, впереди колонны двигались четыре вездехода, а вместо сабель и винтовок конца прошлого века имелись автоматы Калашникова, карабины «М-16», пулемёты и гранатомёты. На этом отличия заканчивались: одежда, внешний вид и выражение лиц вооружённых людей полностью соответствовали облику достопамятных басмаческих банд, и двигающие их идеи на расстоянии не воспринимаются, да и в бою никак себя не проявляют.