Кривоарбатский переулок приведет нас к Плотникову переулку и памятнику Булату Окуджаве. Долгие годы Окуджаву называли бардом. Он несомненно бард, но при этом прекрасный поэт, писатель и композитор. Памятник Булату Окуджаве поставили в 2002 году на Арбате рядом с домом 43, где он жил. Окуджава, наверное, самый городской поэт. Никто не говорил столько о Москве. Окуджава создал легенду об Арбате. Что такое Арбат для Окуджавы? Время его детства. Когда во дворах были свои «короли», когда еще живы родители, когда «да» было «да» и не было ничего невозможного… Арбат он описывает, как «гордый, сиротливый, извилистый, короткий коридор от ресторана „Прага” до Смоляги». Окуджава помнит Арбат довоенный, допешеходный. Тогда от «Праги» до Смоляги ходил троллейбус, тот самый «последний, случайный». Новый Арбат еще не прорубили, и из Кремля на дачу в бронированной машине вождь народов ездил мимо дома Окуджавы. Когда в середине 1980-х улицу превратили в первую московскую пешеходную зону, туда хлынули туристы, молодежные группировки, уличные музыканты, продавцы сувениров. Увидев, во что превратилась родная улица, поэт сказал: «Арбат офонарел!»
Спасопесковский пер., 4а. Церковь Спаса Преображения на Песках.
Я сперва иронизировал над работой скульптора Георгия Франгуляна, мол, как-то много здесь бронзы: две арки, отдельная мостовая, стол с лавочкой… Но сейчас, мне кажется, я понял замысел скульптора. Арбат все время меняется: сперва были бесчисленные киоски с матрешками и ушанками с кокардами, сейчас на каждом углу кафе, завтра появятся велосипедные дорожки… Франгулян попытался огородить максимально большой кусок вокруг статуи Булата, чтобы на месте этой лавочки не появилась стоянка или эстрада.
Особняк Второва, Спасо-хаус, с 1933 г. арендуется правительством США как резиденция посла в СССР/России. Спасопесковский пер., 10.
С Арбата стоит свернуть в Спасопесковский переулок, чтобы попасть на Старопесковскую площадь, увековеченную на картине «Московский дворик» Василия Поленова. В июне 1877 года Василий Поленов переехал в Москву и искал квартиру. Он пришел по записке, прямо из окна ему представился интересный вид, он тут же сел и написал этюд. Так он сам рассказывал. Очевидно, художник всегда носил с собой холст и мольберт. Учившийся в Санкт-Петербурге и много путешествовавший по Европе, Поленов явно увидел перед собой типичный московский дворик: вроде и центр города, а за окном вросший в землю сарай, трава-мурава под ногами играющих ребят… Дом, арендованный Поленовым, не сохранился. Он находился за современным домом № 2 в переулке Каменная Слобода. Перестроены и соседние дома. До наших дней дожила только изображенная на картине церковь Спаса на Песках 1711 года постройки. Картину «Московский дворик» Поленов послал на выставку художников-передвижников, и после выставки ее приобрел Павел Третьяков для своей галереи.
Николай Второв.
Самым богатым московским купцом перед революцией считался Николай Второв. Его состояние оценивалось в 60 миллионов рублей. Для сравнения: у концерна Вогау и семьи Морозовых было по 40 миллионов, у Рябушинских – 35 миллионов. Для Второва на Спасопесковской площади в 1915 году архитекторы Владимир Адамович и Владимир Маят построили особняк в ставшем опять модном классическом стиле (Спасопесковский пер., 10). Здесь есть все узнаваемые элементы прошлого: портики по сторонам, полукруглая колоннада, центральное полуциркульное окно. Лепнина на стенах столь изыскана, что составила бы честь и лепщику прошлого. От нового времени здесь только тройные узкие окна. Такой дробный ритм использовался модерном. Да и разворот здания к площади игривым садовым фасадом, с террасой за полукругом колон и балконом наверху не был свойственен классицизму прошлого.
Логично, что дом самого предприимчивого российского купца был передан посольству самой богатой страны мира – США. Любопытно, что Второва в Москве называли Американец. Ведь в Москве преобладали семейные фирмы: во главе Прохоровской мануфактуры стояли Прохоровы, Морозовы управляли Морозовскими фабриками, и даже Станиславский под своей настоящей фамилией Алексеев заведовал семейным заводом. А Николай Второв был новым типом русского дельца, сторонником объединения, трестов и синдикатов. За это и прозвище – Американец. В глазах москвичей Второв походил на заокеанских воротил энергией и баснословным богатством. Самый богатый человек Москвы и дом себе построил соответствующий: огромный и эффектный. Внутри был даже лифт из подвала на второй этаж.
Особняк на Спасопесковской площади американские дипломаты называли Spaso House. Название прижилось, и сейчас даже в официальных бумагах пишут: Spaso House. В тридцатые годы американское посольство устраивало вечера, поражавшие воображение. Один из приемов, «Весенний фестиваль», был устроен с таким размахом, что его вспоминают вот уже на протяжении 80 лет. Михаил Булгаков был приглашен на этот прием и, вернувшись домой в посольском кадиллаке с огромным букетом тюльпанов, уничтожил уже написанную главу «Мастера и Маргариты» и написал заново сцену бала. Добавив роскоши и размаха.
Посол Уильям Буллит хотел потрясти москвичей, и ему это удалось. «Весенний фестиваль» 24 апреля 1935 года был самым ослепительным приемом, когда-либо организованным американскими дипломатами. Уильям Буллит даже специально пристроил к особняку зал-столовую перед «Весенним фестивалем». Был бассейн с шампанским, стена из тысячи привезенных из Хельсинки роз. Шашлыки на втором этаже. Все как в «Мастере и Маргарите». Обеденный стол украшали финские тюльпаны и листья цикория, зеленеющие на влажном войлоке. По углам – вольеры с животными и живые березы. Их выкопали заранее и хранили в ванной комнате. Под гигантским куполом центрального зала натянули сетку, и там летали попугаи и зяблики, взятые в московском зоопарке. Среди гостей бегал медвежонок с бутылкой молока. Известный шутник Радек натянул соску на бутылку шампанского, детеныш глотнул и заплакал. Маршал Егоров стал его утешать, и медвежонка вырвало прямо на маршальский мундир. Американское посольство в это время в Кремле недаром называли «цирком Буллита». Но при этом Буллит устраивал приемы на свои деньги.
Во время предыдущего приема тюлени Дурова внесли в зал шампанское и бокалы, а затем показали трюки. Но дрессировщик Дуров за обедом напился, и тюлени без него разбрелись… А во время «Весеннего фестиваля» разлетелись птицы. Представляете, как долго ловили их в просторном особняке. Булгаковы собирались уехать в три, но общались до шести. Их отвез домой посольский кадиллак. Еще одна перекличка с романом «Мастер и Маргарита», посол Буллит встречал гостей не с женой, он был в разводе, хозяйкой бала при нем состояла Айрин Уайли, жена секретаря посольства.
Посол Буллит и пиcатель Булгаков дружили и часто встречались. Когда Булгаков с женой появились в нижнем холле – швейцарской, к ним, как к особым гостям, тут же спустились дипломаты для встречи. Традиционно посол стоит наверху лестницы и приветствует гостей. Как в романе «Мастер и Маргарита»: «Маргарита была в высоте, и из-под ног ее вниз уходила грандиозная лестница, крытая ковром. Внизу, так далеко, как будто бы Маргарита смотрела обратным способом в бинокль, она видела громаднейшую швейцарскую с совершенно необъятным камином». Из этого камина появляются гости. Так вот лестница есть, а камина в Spaso House не было, его Булгаков придумал. Но американцы так гордятся связью с великим писателем, что камин специально пристроили. Во время ремонта сделали ложный камин, правда обычного размера, грузовик не въедет.
Уильям Буллит.
Американские дипломаты не стесняются того, что их праздник стал прообразом бала сатаны. Воланд у Булгакова неоднозначный персонаж. На балу в Spaso House в 1935 году было 500 гостей. Многих через пару лет репрессировали: Бухарина, Бубнова, шутника Радека, Егорова, Тухачевского, Мейерхольда. И убил их не хозяин бала… Кстати, некоторые исследователи считают, что прообразом Воланда был посол Уильям Буллит. «Иностранный специалист». Писатель, философ, путешественник. Собеседник Ленина, Рузвельта и Фрейда. Дипломата с литературным персонажем роднит озорство, могущество, любовь к роскоши и шуткам.
Во время празднования 200-летия со дня рождения Пушкина на Арбате поставили памятник, посвященный венчанию Александра Пушкина и Натальи Гончаровой. Скульпторов у этой группы также два: отец и сын Бургановы, Александр и Игорь. Они изобразили пару идущей, взявшись за руки. Памятник стоит перед двухэтажным каменным домом постройки 1816 года, в котором в январе 1831 года поэт снял квартиру на втором этаже (Арбат ул., 53). Накануне свадьбы Пушкин устроил у себя мальчишник, пригласив московских друзей. Хозяин был необыкновенно грустен, так что гостям его даже было неловко. Он жертвовал независимостью, привычками, уединением, непостоянством, странствиями… «Мне грустно и легко; печаль моя светла».
Памятник Пушкину и Гончаровой. Скульпторы Александр и Игорь Бургановы.
Пушкина волновало не только прощание с холостой жизнью. Свадьбу долго откладывали из-за финансовых проблем. Отец Натальи, Николай Гончаров, был тяжело болен. Семья Гончаровых жила в нужде. В результате Пушкин сам оплатил приданое невесты. Заложил 200 душ крепостных и передал 11 000 рублей теще. Причем с Пушкиным торговались и требовали еще денег на разные мелочи… Поэту оставалось только каламбурить: «Взять жену без состояния – я в состоянии, но входить в долги для ее тряпок – я не в состоянии».
Арбат ул., 53.
В квартире было шесть комнат: три парадных зала и три жилых комнаты. 18 февраля Пушкины устроили после венчания большой ужин, а 27 февраля молодые дали бал. Современники шутили: «Странно, что у Пушкина, который жил все по трактирам, вдруг завелось такое хозяйство». Не вдруг, естественно, Пушкин готовился, нанял прислугу, в устройстве вечеров ему помогал брат Лев. Сквозь магический кристалл времени мемуаристы вспоминают разное. Одни, что молодые были, как два голубка. Другие запомнили необыкновенные тисненые обои под лиловый бархат с рельефными набивными цветочками (и это помогло затем реставраторам восстановить интерьеры). А вот десятилетний сын Вяземского записал беседу Пушкина о прелести и звучности народных сказок.