— Понятно… — медленно сказал Гибсон. — Значит, вы предвосхитили мою идею и пошли гораздо дальше. Однако я все равно не понимаю, зачем такая секретность.
— Какая секретность? — спросил Хэдфилд с видом оскорбленной невинности.
— Такая! — не сдался Гибсон. — Сами меня просили никому ничего не говорить.
— Ах, это? Скоро будет официальное сообщение, и мы просто не хотим преждевременно возбуждать надежды. А вообще-то особой секретности нет.
Гибсон размышлял над этими словами всю обратную дорогу. Хэдфилд сказал ему немало, но все ли? При чем здесь Фобос? Может быть, его подозрения лишены оснований, и Фобос никак не связан с лабораторией? Его так и подмывало спросить Хэдфилда прямо, но он понимал, что только окажется в глупом положении.
Уже появились купола столицы, когда Гибсон заговорил о том, что не давало ему покоя в последнее время.
— «Арес» уходит через три недели, да? — спросил он.
Хэдфилд кивнул. Вопрос был чисто риторический — Гибсон знал ответ не хуже прочих.
— Я все думаю, — продолжал Мартин, — не задержаться ли мне немного. Ну, до будущего года хотя бы.
— О! — сказал Хэдфилд. В его тоне не было ни радости, ни недовольства, и Гибсон даже обиделся. — А как ваша работа?
— Здесь можно работать не хуже, чем на Земле.
— Надеюсь, вы понимаете, что, если вы останетесь, вам надо будет приобрести полезную профессию. — Хэдфилд криво улыбнулся. — Я хочу сказать, вы должны будете что-то делать для колонии.
Это уже было лучше; во всяком случае, это значило, что Главный не отказался наотрез. Но в порыве энтузиазма Гибсон не подготовил ответа на такой вопрос.
— Я не собираюсь остаться здесь навсегда, — замялся он. — Я хотел бы немного понаблюдать за марсианами… И потом я не хочу покидать Марс, как раз когда здесь становится интересно.
— Что вы имеете в виду? — быстро спросил Хэдфилд.
— Ну, эти растения… И Седьмой купол… Я хотел бы посмотреть, что из всего этого выйдет в ближайшие месяцы.
Хэдфилд задумчиво посмотрел на него. Он удивился меньше, чем думал Гибсон. Такие вещи уже случались. К тому же он подозревал, что это может случиться именно с Гибсоном.
— Энтузиазм — еще не все, — сказал Хэдфилд.
— Я знаю.
— Наш маленький мир держится на двух вещах: на профессиональном умении и тяжелой работе. Тем, кто не способен ни к тому, ни к другому, лучше вернуться на Землю.
— Работы я не боюсь. Я мог бы, например, служить в администрации.
«Очень может быть, — подумал Хэдфилд. — В таких делах главное — ум, а ума у Гибсона хватает. Но здесь этого мало. Лучше не обнадеживать его слишком до разговора с Уиттэкером».
— Вот что, — сказал Хэдфилд, — подайте заявление, а я запрошу Землю. Ответ придет примерно через неделю. Конечно, если они откажут, мы бессильны.
Гибсон знал, как мало Хэдфилд считается с земными распоряжениями, если они не совпадают с его планами, но возражать не стал.
— А если согласятся, все в порядке? — спросил он.
— Тогда я начну думать.
«Что ж, и то хлеб!» — подумал Гибсон.
Дверь камеры открылась перед ними, и «блоха» прыгнула в город. В конце концов даже если он поступил опрометчиво, невелика беда. Он может вернуться через год… или через два года…
Он знал, что многие его приятели скажут, прочитав новость: «Слыхали? Кажется, Марс сделал из него человека! Кто бы мог подумать!» Ему совсем не хотелось стать наглядным пособием. Даже в самые чувствительные минуты он не питал склонности к старомодным притчам о том, как ленивый эгоист превращается в полезного члена общества. Однако, к его величайшему недоумению, что-то удивительно похожее творилось с ним.
Глава четырнадцатая
— Говорите прямо, Джимми.
— Я думаю, какое безобразие, что Айрин никогда не видела Землю! — сказал Джимми, ковыряясь в синтетическом омлете.
— А вы уверены, что ее туда тянет? Я здесь не слышал о Земле ни одного хорошего слова.
— Тянет, тянет! Я спрашивал.
— Перестаньте крутить, Джимми. Что вы оба задумали? Хотите сбежать на «Аресе»?
Джимми кисло усмехнулся.
— Это мысль! Только очень трудно. А если честно, вы не думаете, что Айрин надо отправиться на Землю? Если она здесь останется, она превратится в… э…
— В деревенскую дурочку?
— Ну, зачем вы так резко?..
— Виноват, не хотел. В сущности, я с вами согласен. Надо бы кому-нибудь поговорить с Хэдфилдом.
— Мы как раз… — заволновался Джимми.
— …хотели меня подговорить? Сказали бы сразу, сэкономили бы уйму времени. Скажите мне честно, Джимми, это серьезно?..
Укоризненный взгляд был ему ответом.
— Очень серьезно. Вы и сами знаете. Я хочу на ней жениться, как только ей будет двадцать один, а я смогу зарабатывать на жизнь.
Они помолчали.
— Что ж, могли выбрать хуже, — сказал Гибсон. — Она очень хорошая девушка. Но сейчас бы я Хэдфилда не трогал. Он очень занят и… В общем я уже обращался к нему с просьбой.
Джимми вопросительно взглянул на него. Гибсон откашлялся.
— Рано или поздно все узнают, но пока что не говорите никому. Я хочу остаться.
— Вот тебе на! — воскликнул Джимми. — Это… это правильно.
Гибсон подавил улыбку.
— Значит, правильно?
— Ну, конечно! Я бы сам хотел.
— Даже если бы Айрин уехала на Землю? — сухо спросил Гибсон.
— Это нечестно! А на сколько вы остаетесь?
— Сам не знаю. Начать с того, что мне надо приобрести профессию.
— Какую профессию?
— Несложную, по моим силам. Вы можете что-нибудь придумать?
Джимми замолчал и сосредоточенно нахмурился. Гибсон не мог понять, о чем он думает. Грустит о скорой разлуке? За последние недели сложности их отношений рассосались. Они достигли равновесия чувств; это было приятно, но для Гибсона маловато.
— Боюсь, ничего не придумаю, — сказал Джимми. — Конечно, вы могли бы занять мое место… Да, кстати. Я вчера слышал в управлении одну штуку. — Он перешел на шепот и перегнулся через стол, как заговорщик: — Вы слышали о проекте «Заря»?
— Нет. А что это такое?
— Сам хочу узнать. Что-то очень секретное.
Гибсон насторожился.
— Я задержался в картотеке. Сижу себе, разбираю карточки, а тут входят Главный с мэром. Они не знали, что я там, и громко говорили. Я не хотел подслушивать, ну, сами понимаете… Вдруг мэр Уиттэкер говорит (кажется, я точно запомнил): «Что бы ни случилось, Земля нам оторвет голову за этот проект „Заря“. Даже если все кончится удачно». Главный так это усмехнулся и сказал, что победителей не судят. Больше я не слышал, они ушли. Что вы об этом думаете?
«Проект „Заря“!» От этих слов у Гибсона забилось сердце. Несомненно, тут замешаны те маленькие купола, но это еще не объясняет слов Уиттэкера. А может, объясняет?
Выступление Гибсона в роли частного сыщика не увенчалось успехом. После двух довольно неуклюжих попыток он понял, что в лоб действовать нельзя. Сперва он отправился к бармену Джорджу, который знал все и вся и служил для Гибсона ценным источником информации. Но на этот раз пользы от него не было.
— Проект «Заря»? — переспросил он удивленно. — В жизни не слышал!
Он был хороший актер, и трудно было сказать, врет он или нет.
Разговор с редактором местной газеты оказался не намного плодотворней. Обычно Гибсон старался не попадаться Уэстермену на глаза (тот требовал от него статей), и потому оба сотрудника редакции с некоторым удивлением взглянули на посетителя.
Вручив редактору несколько машинописных копий в виде трубки мира, Гибсон расставил ловушку.
— Собираю материал о проекте «Заря», — небрежно бросил он. — Скоро его рассекретят. Хочу все подготовить к тому времени.
Наступило гробовое молчание. Наконец Уэстермен сказал:
— Я думаю, вам лучше поговорить с Главным.
— Не хотел бы его беспокоить, — невинно сказал Гибсон. — Он так занят…
— От меня материала не ждите.
— Другими словами, вы ничего не знаете?
— Если хотите. На Марсе вам могут быть полезны человек пятьдесят, не больше.
Сведение, не лишенное пользы…
— Не принадлежите ли вы, часом, к их числу? — поинтересовался Гибсон.
Уэстермен пожал плечами.
— Я смотрю в оба и строю свои предположения.
Эта беседа по крайней мере подтвердила две вещи: проект действительно существовал и содержался в строжайшем секрете. Оставалось, следуя примеру Уэстермена, смотреть в оба и строить предположения.
Он решил прервать на время розыски и зайти в биофизическую лабораторию, где в качестве почетного гостя проживал Сквик. Марсианин благодушно сидел на задних лапах, пока ученые совещались в углу, чему бы еще его подвергнуть. Завидев Гибсона, он взвизгнул от радости и поскакал по комнате, свалив по дороге стул, но счастливо обходя более дорогие приборы. Стая биологов смотрела на эти проявления чувств с некоторым раздражением. Вероятно, они не совпадали с их взглядами на психологию марсиан.
— Ну как? — спросил Гибсон, высвободившись из объятий Сквика. — Определили степень его развития?
Ученый почесал за ухом.
— Странный он. Иногда нам кажется, что он совсем не похож на своих родичей.
— В чем же?
— У других мы не заметили ни признака эмоций. Любопытства они лишены начисто. Если их не трогать, они не обращают на вас абсолютно никакого внимания.
— А если трогать?
— Отмахнутся, как от любого препятствия. Если могут, просто уйдут. Понимаете, что бы вы ни делали, их невозможно вывести из себя.
— Хороший характер? Или просто глупые?
— Я бы сказал, ни то ни другое. У них очень долго не было врагов, и они не могут себе представить, что кто-нибудь желает им зла. Сейчас они, по-видимому, живут привычкой. Жизнь у них тяжелая, они не могут себе позволить такую роскошь, как любопытство и прочие чувства.
— Как же вы объясните его поведение? — спросил Гибсон, указывая на Сквика, который шарил по его карманам. — Есть он не хочет, я ему предлагал. По-видимому, чистая любознательность.