– Допустим, за похищениями детей, которыми занимаетесь вы, стоит «Туннель», – кивнул слегка заинтригованный Оксенкнехт. – Но случай клиники может не иметь никакого отношения к тому, чем занималась эта дама.
– Слишком много детей пропадало. Там… здесь… – нервно отрезал Мариус. – Мне только что сообщили, что исчез еще один мальчик из той школы, Жан-Паскаль Мейербах, он – одноклассник другого пропавшего ребенка. Когда есть хотя бы один человек, связанный с обоими случаями, это не совпадение. Нужно снова опросить людей в «Туннеле». И мне нужен доступ к делу Вальденбруха.
– Этим занимается другой департамент, – отрезал Оксенкнехт. – Я не могу санкционировать ваш доступ. Составьте необходимые бумаги и передайте мне. Я проинформирую их следователей, в том числе передам и случаи пропаж детей вне клиники, включая последнего мальчика, Мейербаха. Если есть взаимосвязь, пусть проверяют. А вы занимайтесь другими делами. По-моему, у вашего отдела сейчас и так завал.
Мариусу точно отвесили пощечину. Он немигающе смотрел на то, как Оксенкнехт буднично перебирает бумаги, на автомате проставляя штампы. Внутри оборвался гневный крик, но он знал начальника слишком хорошо. «Нет» означало только «нет».
– То есть я отстранен? – сухо уточнил Мариус.
Оксенкнехт поднял на него скучающий взгляд и миролюбиво сказал:
– Нет, мы передаем это дело в вышестоящие инстанции. Не волнуйтесь, они поймают вашу Санду и всех причастных лиц. Идите работать, Ионеску. И больше никакой самоволки.
Мариус коротко кивнул и вылетел из кабинета, плохо скрывая ярость. Его ассистенты даже побоялись отмочить очередную шутку. Он быстро изложил им инструкции и сел за отчет.
– Ну… охренеть. Мы сделали грязную работу, и какой-то чиновник получит это в свои жирные лапы… И присвоит все лавры, – проворчал Лука.
– Какие лавры? – скривилась Бианка. – Ничего не раскрыто, одни домыслы. Ну и слава богу, меня от всего этого уже тошнит.
– Никто не будет заниматься этим делом, – бросил Мариус через плечо.
– В смысле?
– Когда говорят, что передают дело выше, это означает, что мы нарыли то, что не должны знать. И больше свой нос совать не должны.
За его спиной воцарилась гробовая тишина. Мариус редко бывал откровенен, и уж тем более в такой едкой манере. Лука испуганно заглянул в его лицо и спросил:
– И мы это так оставим?
Мастер неточных наук
– Господи, да это же годзилла. Хочешь его спрятать, надень паранджу, – безостановочно шипит Вертекс.
Я раздобыла Зверю одежду. Нашлись огромные перелатанные брюки и толстовка размера XXXL c капюшоном. Для этого пришлось на пару с Джокером вскрыть контейнер с пожертвованными вещами на перекрестке[25]. Ему это доставило колоссальное удовольствие. Из нас всех, похоже, только он один воспринимал происходящее как бодрящий экшен-фильм.
– Теперь он выглядит как бомжующий рэпер. Прямо жду, когда зачитает, – и тут находит по чему проехаться Вертекс. – А обувь такого размера где возьмешь?
– Хороший вопрос.
Без обуви нельзя. Он поранит ноги. Весь район усыпан осколками разбитых бутылок.
– А кто живет напротив? – мимоходом интересуется Джокер. – Я бы их проверил. Я мелкий, меня сложно заметить.
– Правильно, ломайте мне окна, грабьте моих соседей. Мало еще поводов меня выселить, – цедит Вертекс сквозь зубы.
– Тащи все, что найдешь. Даже если обувь разная, – предлагаю я Джей Пи, раз он такой услужливый.
На самом деле хотелось его временно спровадить и поговорить нормально с Вертексом.
Джей Пи охотно кивает и убегает. Мы наконец-то одни, но царит тишина. Вертекс складывает руки на груди и смотрит на меня в упор.
– Так, слушай…
– Ваш цирк меня бесит, – прямо говорит он.
– А я думала, тебе весело. То-то ты не хлопаешь.
– Я готов помочь, но ты привела ЭТО сюда… Я хочу вообще сдать вас всех к чертям собачьим.
Мгновение мы молчим, буравя друг друга глазами. Я понимаю, что он злится. Но Вертекс – верный друг и никогда не подставит. Сейчас он просто дико раздражен и хочет отвести душу. И, в принципе, он прав.
– Я почти закончила, – мягко говорю я. – Мы уходим. Дальше это на мне. Деньги за окно и моральный ущерб я тебе отдала. Просто узнай про Новака. Это моя последняя просьба.
– Что ты будешь делать с ними обоими? – прерывает Вертекс, стреляя глазами в Зверя, сидящего на кухне. – Ладно, собачку ты, типа, приручила, но этого шута надо гнать в шею к маме. Ему выкупили жизнь, и немного неловко, что это была ты, да и вообще обстоятельства знакомства – не очень. Но он тебе больше не нужен. Джей Пи не может за себя постоять, зато много трындит. К тому же его отец в составе «МИО-фармы». Держу пари, они уже хватились сыночка, и вас всех найдут на раз-два.
– Об этом я уже подумала, – неохотно киваю. – Проблема в том, что, если мы сбежим от него, он сам поедет в клинику. И мы все равно там встретимся.
«Мы все там встретимся, – тревожно екает сердце. – Живые, мертвые, враги, друзья. Все».
– То есть его проще взять с собой? – скептично поднимает бровь Вертекс.
– Именно. Он будет моей второй защитой.
Натыкаюсь на вопрос в его взгляде, и приходится пояснить свой план:
– Если за мной побежит полиция, я скажу, что он – мой заложник. Сын влиятельного человека, как ни крути. Его папа пошел на черную магию и киднеппинг, чтобы жил его собственный ребенок… Да он все сделает, чтобы получить сына живым. А я, возможно, выиграю время. Он и будет моей Джокер-картой.
– Расчетливая же ты сука. Вся в свою мадам Мисо-Суп.
Невольно начинаем смеяться, хотя это не повод для веселья.
– Смотри, чтобы Джокер не раскусил.
– Люди редко вживаются в логику того, что им чуждо. Я его пока не поняла толком. Но почему-то есть ощущение, что если и просечет, то не будет против. Его порядком что-то задолбало в семье. Иначе бы он не саботажничал.
Вертекс только закатывает глаза в обрамлении черной подводки.
– Забываю, что ты эксперт по трудным подросткам.
Мы видим в окне Джей Пи, и так наступает конец нашему короткому разговору. Тот идет напролом через кусты, таща в руках пару армейских ботинок.
– А еще говоришь, зачем он нам нужен, – хмыкаю я.
– Ты будешь гореть в аду, – тихо вставляет Вертекс.
Через мгновение разносится металлический хлопок двери, и вот он уже на кухне.
– Твой сосед был в отрубе, – отрапортовал Джей Пи, швыряя мне оба ботинка.
Ловлю их на ходу и смотрю размер. Нехило. Зверю должно подойти.
– Какой-то торчковый у вас район, – жалуется подросток, ежась в своей разрисованной куртке. – В каждом окне обдолбанный.
– А ты не заглядывай в чужие окна, – буркает ему Вертекс.
Я иду обувать Зверя. Днем он выглядит еще более чуднó. Сквозь него точно проходит свет, настолько белая и прозрачная у него кожа. После нашего разговора в ванной Зверь просто сполз на пол и затих. Я сидела рядом и гладила по голове, слушая его изможденное дыхание. Его отношение ко мне было по-прежнему непонятным, и я не знала, что мне делать с этим подарком.
Ботинки более-менее подошли.
– Пока ходи так. Надеюсь, не натрет.
Хотя кожа на его ступнях настолько ороговевшая, что он, вероятно, и не заметит дискомфорта.
Слепые глаза смотрят сквозь меня, но видят. Только не мой внешний облик, а некую суть.
– Мне бы твое чутье… – бормочу я, поправляя его капюшон. – Но за это тебя лишили другого зрения. Наверное, это плата за познание истинной сути вещей.
Зверь молчит. Провожу по его щеке ладонью, он отзывчиво прижимается.
– Тебе нужно быть все время в машине. Выходишь только когда я скажу. Ты слишком приметный.
Я не слышу, как Джей Пи прокрадывается на кухню и устраивается на подоконнике. Он уже не боится Зверя и разглядывает его, как любопытную находку.
– Скажи-ка… – буднично начинаю я, складывая грязную посуду в раковину, чтобы Вертексу было меньше работы. – А тебя не хватятся?
– Меня это не волнует, – поводит он плечом.
Чувствую, что ему охота поболтать. Однако задавать слишком много вопросов сразу не мой стиль. Но Джей Пи не выдерживает и начинает говорить сам.
– Конечно, хватятся. В полицию капнут. Ну и пусть. Я назад не пойду. Когда узнал, что мои предки сделали, то вообще думал вскрыться.
Выключаю воду и с любопытством смотрю на эту мордашку. Похоже, за шутками-прибаутками начинает проступать правда. Джей Пи отстраненно смотрит в разбитое окно. Выглянувшее солнце золотит его щеку с детским пушком.
– Они скрывали, но я подслушивал обрывки. Во время очередного приступа припер их к стенке, и мама раскололась. У нее нервы не выдержали. Она рассказала, что провела ритуал, и сейчас, мол, самый важный переломный момент… чтобы все их труды не канули в Лету, – внезапно Джокер резко повернул ко мне переменившееся лицо и чуть ли не по слогам прошипел:
– Труды. Старания. Ты понимаешь, надеюсь, что меня здесь коробит?
– Понимаю, – киваю я. – Но они тебя любят. Иначе бы не пошли на это.
– Блин, а меня кто-нибудь спрашивал? – яростно выплюнул он. – Нормальная заявка: «Сынок, ты у нас не настоящий, но не переживай. Мы грохнем другого мальчика вместо тебя, и ты снова будешь нормальным. Глазки в стене закроются».
Кто бы спорил, с таким знанием жить дальше – сложно.
– Что еще ты видел… в приступах?
– Ее, – с невыносимым омерзением в голосе сообщает он. – Мать. То, что меня породило.
Во мне зажигается любопытство.
– Это… существо?
– У него… нет формы. Это чрево. Измерение. Я не знаю, как это описать. Я был в ней во снах, как… как зародыш, не знаю. Со мной были и другие нерожденные. Они все ждут своего часа, как паразиты. Найдем Новака, пусть объяснит, что за хрень придумал. Но ощущать, что я туда возвращаюсь, было вообще жутко. Я не мог спать ночами, слушая ее зов. Он похож на… ультразвук. Особые частоты, не знаю, как объяснить. И мне просто было страшно оттого, что если предки не смогут, то я вернусь туда… А если смогут, то надо дальше жить, зная, что ту