да ушел Михи. Михи, конечно, сволочь и дегенерат, но такого я даже ему не пожелаю. О том, что это будет он, я узнал задолго до тебя. Шимицу приходила к родителям, и я подслушал их разговор… После того, как узнал про эту выходку, расставил жучки по всему дому. Задолбало жить в их вранье, – сбивчиво закончил он.
– Но ты же понимаешь, что если найдешь способ уничтожить Мать, то это может обернуться против тебя? – возвращаюсь я к вопросу, который мы уже пробовали обсудить. – Мы ничего не знаем про обратные эффекты ритуала.
– По барабану, – огрызается он.
Ох уж эти подростки.
– И ты решил мстить. Начал с YouTube.
– Смейся, смейся. Это прогоняет страх.
Я действительно отпускаю смешок, не потому что хочу поиздеваться над ним, просто наконец понимаю эту маску. Джокер-пересмешник – его единственная защита. Так он отпугивает тьму, которая его окружает.
– Ну что, пошли, ребятки.
Оба встают и идут за мной. С ними все ясно. У каждого своя странная мотивация.
А у меня-то что?
Что я хочу найти в этой клинике?
Это крестовый поход за правдой или призраками?
В чем прок от того и от другого?
До сих пор ищу ответы на эти вопросы. Кажется, что я завершаю какой-то свой собственный ритуал, цепь необратимостей, свитую много лет назад. Она все еще волочит меня куда-то.
«Закончи все. Это то, что ты ей должна. Только это. Ничего больше».
Мы заклеили окна машины газетами, чтобы Зверя не было видно. Он втиснулся на сиденье лежа, поджав ноги. На пол впихнули Джей Пи, а на переднем сиденье разместилась я в капюшоне, скрывавшем пол-лица. И только Вертекс сидел на всеобщем обозрении в неоновом макияже, затмевающем небесные светила. В таком виде мы доехали до Варшавской, и эта часть пути прошла без происшествий.
Берлин не реагировал. И без нас тут каждый день фрик-шоу.
Вместо клубной стоянки Вертекс припарковался в переулке и отправился в «Туннель» готовить зал для посетителей. Клуб открывался к девяти. Нам следовало ждать, а после отправляться куда глаза глядят. Я планировала задержаться в заброшенном здании на окраине города, которое знала еще по временам попрошайничества.
Вертекс обещал сообщить нам до полуночи.
– Зависит от того, насколько будет развязан язык у верных людей, – лениво сообщил он до ухода.
– Так развяжи своим коктейлем. Он же мертвого поднимет, – проворчала я, припоминая его последнее пойло.
– Не учи. И угробите мою машину – сам сдам вас Шимицу.
На этой теплой ноте мы распрощались.
Уже десять вечера, и от него все еще нет сигнала. Телефон глядит на меня пустым экраном. Ожидание привычно, но в этой ситуации выматывает. Джей Пи раз десять выбегал отлить, один раз курнул стыренные у Вертекса сигареты. Зверь будто умер. Его присутствие за моей спиной ощущается как что-то неживое.
– Удобно с ним, – подмигивает мне Джей Пи.
Не понимаю, от чего его постоянно пробивает на веселье.
– А на чем мы поедем в Вальденбрух?
– На машине.
– На этой?
– Нет.
– А на какой?
– Положись на меня. Я знаю, где достать тачку.
– И кто тебя научил таким пакостям?
– Ты сам вызвался с нами ехать.
– А я рад. Просто любопытно. Логистика важна. А ты умеешь заводить машину без ключа?
– Умею.
– А писать стоя?
– Ты заткнешься или нет?
– Шучу. Вдруг ты все умеешь?
За окном слышится отдаленный гул Варшавской, и в конце переулка мелькают огни машин, оставляющих в воздухе желтый свет фар.
– А что ты сделаешь с Родикой, если найдешь?
Вопрос ощущается как удар чем-то тяжелым по голове. Не выдерживаю и поворачиваю к нему свирепое лицо.
– Ты можешь помолчать?
Он, как всегда, ухмыляется, будто задумал гадость. В отблеске его глаз мне чудится след чего-то иного.
– Могу. Но на этот вопрос тебе все равно придется ответить. Только уже самой себе.
Прежде чем я отвесила бы ему настоящую оплеуху, оживает телефон. На дисплее короткое сообщение от Вертекса:
«Он здесь».
«Лично?» – лихорадочно отбиваю я.
«Да».
«Ты что-нибудь узнал?»
«Спроси его сама. Я проведу тебя через задний. Джей Пи можешь взять, а зверину нет».
– А что там у нас такое? Тиндер? – Нахальная физиономия Джокера перевешивается через переднее сиденье. – Ого! Новак сам в клубе!
– Вылезай, – сквозь зубы говорю я, и он охотно выкатывается из машины.
Я склоняюсь к Зверю. Тот дышит, но пребывает в трансе.
– Эй… спишь?
Веки раскрываются, и на меня смотрят два безжизненных глаза.
– Нам надо уйти ненадолго. Я вернусь. Подожди тут, хорошо?
– Я приду за тобой, – глухо доносится от него.
Звучит почему-то как пророчество.
– Будь здесь.
В ответ молчание. Я выхожу, запираю машину и ставлю на сигнализацию. Ни за кем ты не пойдешь. Хотя кого я обманываю, он бы разнес машину в два счета.
Мы с Джей Пи двигаемся в сторону клуба, оба в капюшонах. Огибаю до боли знакомые баки на заднем дворе и подхожу к лифту, который заперт. Теперь я здесь чужая. Странно, что это ощущается как изгнание, а не как освобождение.
Неужели это все-таки был мой дом?
Отправляю Вертексу сигнальное сообщение, и минут через пять лифт оживает. Вскоре сквозь прутья проступает знакомое лицо, удобренное хайлайтерами всех оттенков.
– Живее.
– Я тут в первый раз, – непонятно к чему сообщает Джей Пи.
– Не сомневаюсь, – закатывает глаза Вертекс. – И скажу тебе честно, вряд ли попадешь сюда снова.
Мы проходим сквозь подвальные помещения и наконец по очереди выходим на танцпол. Здесь царит знакомая атмосфера саморазрушения и экстаза под вспышки неона.
– Он в закрытом кабинете номер девять. Один, – тихо сообщает Вертекс, делая вид, что собирает со столов грязные стаканы.
– Ждет кого-то?
– Не знаю, комната не забронирована. Он просто вошел в свободную с какими-то типами, теперь кукует сам на сам. Удачи, подруга.
Вокруг нас – сплошное мельтешение лиц с расширенными зрачками. Мы с Джей Пи прорываемся сквозь толпу танцующих и наконец доходим до девятого кабинета в самом конце коридора.
– План? – деловито спрашивает Джей Пи. – Можем начать издалека и прикинуться свидетелями Иеговы.
– Не надо пытаться обманывать дилеров, даже бывших. У них нюх на ложь.
В ответ на стук – тишина. Тогда я приоткрываю створку, с тайным волнением глядя на того, кто за ней.
Столько слухов и домыслов об этом человеке…
За столом сидит худощавый мужчина в белой рубашке, с впалыми скулами и короткими светлыми волосами. С виду похож на изможденного офисного клерка. Это и есть легенда «Туннеля»?
На нас фокусируются светло-голубые глаза, и почему-то кажется, что в комнате разряжается кислород. Он не просто уставился, а проглядел нас с потрохами. И наградил молчанием.
– Добрый вечер, – осторожно произношу я. – Анджей… Новак?
Кивок, и в уголках тонких губ наметилось странное углубление. Походит на усмешку.
– Прошу прощения за беспокойство. Нужно поговорить.
Нас внимательно изучают пару мгновений, особенно Джей Пи.
– Кому из нас? – наконец раздается вопрос.
– Всем.
– А по-моему, только вам двоим.
Присаживаюсь напротив него и снимаю капюшон. Мне кажется, он что-то понимает о нас.
– Но охрану вы звать не будете, – утвердительно говорю я. – Вы тут сами – незваный гость.
Он выглядит насмешенным, но молчит, что уже хороший знак.
– Меня зовут Санда. Вы меня вряд ли знаете, но…
– Да отчего же… – вдруг возражает Новак, покручивая меж пальцами стакан, в котором звенят кубики льда. – Я знаю всех пташек Шимицу. Тем более Санду-крысолова.
– Как? – недоуменно вырывается у меня.
– Крысолов, – спокойно поясняет Новак. – Так вас прозвали дилеры. За заслуженный талант. Вы играете на дудочке, а за вами идут дети. И вы аккуратно доводите их до реки.
Это обсуждать некогда, хотя и любопытно. Я перехожу прямиком к делу:
– Мы в курсе Вальденбруха и… вашего ритуала. Нам нужна помощь, и если не вы, то никто не знает больше о том, что там творилось.
Новак подпер подбородок жилистой рукой, глядя на нас с непонятной улыбкой. В этот момент я не к месту стала гадать, сколько же ему лет. Моложавое телосложение не вязалось с усталыми глазами в окружении проступающих морщин.
– Это да. Даже твоя Шимицу не так осведомлена, как я, – неожиданно отбрасывает он формальности. – Да что там, она просто подражала. Кстати, пусть мальчик сядет. Ноги устанут.
Джей Пи охотно плюхается на пуф рядом с нами и таращится на Новака во все глаза.
– Послушай, Санда… Я не в курсе твоих дел, но знаю, что ты больше не часть бизнеса, – деловито продолжил он и перевел взгляд на Джей Пи. – И что тебе нужно… выкупленный подменыш, не понимаю? Тебе нельзя в Вальденбрух. Все, кто обернулся на полпути, плохо кончили. Орфей, Гильгамеш, жена Лота. Запрет оборачиваться – важный мифологический сценарий и часть любого ритуального цикла. Ты не из мира живых. За тобой – омут. Но тебя из него вытащили, отмолили, отплакали, заплатили за тебя цену… Даже крысолова наняли, чтоб ты жил, – со звенящей в голосе насмешкой продолжил Новак. – А ты хочешь все разрушить. Не смотри назад.
Воцаряется неприятная тишина, в которой отчетливо ощущается стук сердца Джей Пи. Он такой громкий и лихорадочный, что мы с Новаком кажемся по сравнению с ним мертвецами. Боязливо подросток обводит глазами помещение и растеряно заявляет:
– Мне не надо такой жизни. Я хочу все обратно сделать. И Михи верните. Это неправильно.
Новак с любопытством заглядывает в его лицо, и в его чертах проявляется что-то птичье.
– Мальчик, тебя выкупили, понимаешь? – чуть ли не по слогам интересуется он. – Ты имеешь право здесь находиться. Жизнь… это не то, что либо дано с самого начала, либо нет. Это то, что можно приобрести, и такие сделки – честные. Поверь мне, я знаю все законы по ту и эту сторону. А правильно или нет – условности твоей личной морали, но не объективной реальности.