— Прости меня, — выдавил Свят. — Не хотел пугать.
— А чего ж хотел, позволь узнать? — ощерилась девица.
— Спросить хотел, чья ты дочь.
— А что, думаешь, коль одну невесту домой не привезешь, так другая сойдет?
— За что госпожа Милорада на тебя взъелась? Рассматривала ли тебя тебя?
— Ты мне зубы не заговаривай, жених.
Свят устало сжал пальцами переносицу. В голове роились мысли, спутались в беспорядочный клубок, и он сам не знал, за какую нитку потянуть, лишь бы не запутать все еще больше.
— Пойдем, нечего тут языком чесать. Сад от этого быстрее не вырастет.
— Ты перестанешь ворочаться? — шикнул Влас на кошку. Милорада уже с час не могла улечься на сене. То свивала гнездо, то разрывала его и начинала заново, то останавливалась и принималась лапами наминать мягкие стебли.
— Тебе-то что? Храпи себе в обе дырки, — мявкнула она.
— А вдруг ты мне горло решишь вспороть, пока я сплю, — хмыкнул он. — Что ты бесишься?
— Не бешусь я.
— Конечно, а то ж я не вижу. Вы все одинаковые, что кошки, что девки.
Милорада подобрала под себя лапки, напушилась, взглянула на Власа со всем презрением, на которое только была способна кошачья морда.
— Ты зачем сказал, что я Святослава захомутала? Он сам согласился меня женой своей сделать.
— Так ты ему выбор давала? — хохотнул Влас. — Не припомню такого.
— Ну так он ж все равно говорил, что ему жена нужна, чтоб от мачехи спастись, — махнула ушком Милорада. — Да и к тому же мы…
— На ложе твоем колдовском миловались. А я-то надеялся, что мне те вопли приснились.
— У тебя в теле явно дырок маловато, да боюсь, если новые наделаю, последние мозги из тебя вытекут, — пригрозила Милорада, обнажая коготки.
— Грозись, пушистая, — великодушно разрешил юноша. — Если захочешь когти в ход пустить, то возьми на себя труд почесать мне спину вот там.
Он указал чуть ниже поясницы. Кошка прижала уши, зашипела и свернулась калачиком так, чтоб глаза ее самодовольного лица Власа не видели. Тот сладко вытянулся на стене, похрустел спиной. Бросил еще один взгляд на кошку и сказал.
— Ну, не все же равно ему, раз он сюда намылился.
— Ему-то не все равно, а я его люблю, — пробурчала Милорада, и сердце стянуло тоской. — Чуешь разницу, песья голова?
— Не-а, если честно. Ты когда-нибудь еще кого любила?
Милорада задумалась.
— Ну, бабушку. В зеркальце волшебное смотреть люблю. С русалками танцевать любила.
— А как Святослава? Откуда знаешь, что ты его любишь?
— Ой, а ты-то сам знаешь, каково это!
— Ну… — пожал плечами Влас. Перед глазами пронеслись румяные лица всех девиц, что заставляли его сердце заходиться, а мысли — путаться. Ради одной он из княжеского сада яблоки воровал, ради другой — уводил ночью из конюшни лучшую кобылу, чтоб раскрасавицу ночью по полю покатать. Весело было видеть их довольные лица, чувствовать на губах их благодарные поцелуи, стискивать их прелести. Да только через неделю-другую расходились лучшими друзьями, да и забывали обо всем.
— Ну и? — передразнила Милорада.
— Да не знаю я, — отмахнулся Влас. — Вот ведь пристала, кошка драная. Меня-то ежели кто и любил, все оставляли.
Милорада подняла голову, внимательно взглянула на зажмурившегося Власа, всем видом показывавшего, как он старается уснуть. Кошка поднялась на мягкие лапки и перелегла, прижалась боком к оборотню и тихо пробормотала:
— Меня тоже.
В одном Влас был прав — в кощеевом дворце комнат было явно больше, чем нужно. Потому Ольга рассудила, что батюшка не осерчает, если один из пустых залов превратится в зимний сад. Пласты холодной земли, вытащенной из-под снега, были сложены вдоль стен, как кирпичи. В углу горой лежали мешки с семенами и огромные, в половину человеческого роста, кувшины снега, который, несмотря на тепло во дворце, не желал таять.
— Ну что, — цокнула языком Ольга. — Взялся за гуж — не говори, что не дюж.
— А ты?
— Я буду командовать, — сложила руки на груди девица и кивнула в сторону земляных пластов.
Святослав засучил рукава и подошел к породе, черной и крепкой, как камень. Попробовал отломить кусок, но только ладони стесал. Ольга прочистила горло и кивнула в сторону кирки, прислоненной к стене поблизости. Свят кивнул и взялся за рукоять, размахнулся, ударил раз, да чуть не оглох от звона. Дрожь пошла по рукам такая, что юношу отбросило назад на три шага, а земле — хоть бы что.
— Да, жених, так ты невесту не вернешь, — покачала головой Ольга.
— Почему нельзя сад колдовством создать? — почесал затылок Святослав, но перехватил кирку. Сдвинул чуть руки, но все равно ощущался инструмент непривычно. Не учили княжьего сына землю возделывать, камни дробить, да деревья сажать. С нечистью, правда, тоже общаться не учили, но тут уж он как-то справлялся.
— Нельзя заклясть жизнь там, где царит смерть, — вздохнула Ольга. — Было б все так просто… все равно б я сад этот сгубила.
— Так не нравится тебе невеста кощеева? — усмехнулся Святослав.
— Она над батюшкой издевается.
— Почему ты его батюшкой зовешь? — еще один удар, еще волна дрожи прокатилась по рукам, но на пол посыпалась черная земляная крошка.
— Так вырастил он меня. Нет у меня другой семьи, — неохотно произнесла Ольга, скрестив руки на груди. Никто прежде ее о таком не спрашивал. — Твое-то какое дело?
— Ну, не ветром же тебя ему принесло.
— Может, и ветром.
— А если я скажу, что это не так?
— Ты что у нас, всезнающий? — нахмурилась девица. — Ты мне зубы не заговаривай, сад к утру уже должен цвести.
Святослав распрямился, уткнул кирку в пол, оперся на нее и всмотрелся в лицо Ольги так пристально, что по бледным щекам девицы поползли пятна румянца.
— Ты чего это? Опять в уголок поволочь собрался? Так я закричу! Прокляну. Горбатым и кривым до смерти ходить будешь.
Но Свят не отвечал. Все всматривался в изумруды глаз, в черные дуги бровей, в жесткие линии губ. Нет, ошибки быть не могло.
— Он нашел тебя в зимнем лесу, — проговорил Святослав. — Твоя родная мать бросила тебя на съедение волкам, надеясь, что так сможет спасти свою жизнь.
Ольга быстро-быстро заморгала. Губы удивленно приоткрылись.
— Как ты…?
— А ту женщину Кощей проклял, обрек на одиночество.
— И вечные муки, — Ольга тут же нагнала на себя скучающий вид, но тонкие руки так и остались скрещенными. — Батюшка всякий раз напоминал мне эту историю, когда я его не слушалась. Не знаю, откуда тебе это известно…
— Не знаю, на сколько Дана мучалась. Но это из-за нее мы все здесь.
И он рассказал ей про бессмертную княгиню, про Алую топь, про Милораду кошкой обращенную и про затопленный Дол. Ольга и позабыла про сад, села на пласты земли, подперла подбородок руками и слушала, не сводя со Святослава глаз. Недоверие в ее взгляде таяло, как лед под лучами весеннего солнца, но лицо становилось все недовольнее. Между бровями пролегла бороздка, черные ресницы трепетали. К тому моменту, как Святослав окончил рассказ, кощеева воспитанница была мрачнее тучи.
— Не понимаю, — призналась она.
— Я тоже, — кивнул Святослав и сел рядом с ней. От того, что он смог кому-то полностью поведать приключившуюся с ним историю, дышать стало как будто бы легче. Но это не отменяло смятения. Он что-то упускал. Чего-то не хватало в развернувшейся перед ним головоломке.
— То есть Дана, которую проклял Кощей, увидела на Милораде его метку, сняла с нее кожу, натянула на себя… — она поморщилась. — Но раз ты говоришь, что я на нее похожа, как она могла не узнать меня? Хотя…
Она хлопнула в ладоши и резко вскочила на ноги.
— Пойдем за мной!
— Куда ты?
— Пойдем! — крикнула она уже из коридора. Она летела мимо богато обставленных комнат, черная коса хлестала ее по спине. Свят поравнялся с ней и, понизив голос, спросил:
— Так ты поможешь нам?
— Это мы еще посмотрим, — мотнула головой Ольга. — Если на то пойдет, я сама шкуру спущу сначала с этой госпожи, а потом с Кощея.
И прибавила шагу так, что Святослав даже спросить не успел, что же это значило. Ольга быстро миновала переплетение коридоров, не кутаясь выскочила во двор и тут же прошла в конюшню. Хлопнула дверьми и направилась прямиком к похрапывавшему Власу, не церемонясь стала его трясти так, что чуть дух из него не выбила.
— Что случилось? Где пожар⁈ — замахал руками Влас, спросонья щуря глаза, как щенок.
— Как я выгляжу? — гаркнула ему в лицо Ольга.
— Хорошо! — тут же выпалил Влас и только после этого осторожно приоткрыл левый глаз. Попытался всмотреться в девичье лицо, но видел только изумруды глаз да пушистые ресницы. Попробовал всмотреться, а взгляд сам собой отскочил то на потолок, то на стену.
— Теперь ты, невестушка, — скомандовала Ольга, обращаясь к кошке. Та с деловитым видом вылизывалась и удостоила девушку только косым взглядом. Но стоило ей разглядеть острые черты, как в глазах появился интерес.
— До чего ж на Дану похожа, прям чуть в лицо тебе не бросилась, — протянула она и перевела взгляд на Святослава. Спросила с укоризною. — Ты все ей рассказал?
Святослав кивнул. Ольга нервно рассмеялась.
— То есть вы оба видите меня, а ваш волк — нет.
— Лунная водица, — мурлыкнула Милорада. — Любое проклятье и любой морок от нас отлетают.
— Морок, — Ольга стиснула ткань кафтана на груди и клацнула зубами. Так вот, почему все Иваны да Елисеи мимо нее глядели, как она ни рядилась. Вот, почему та, что Милорадой назвалась, не разглядела в ней свое отражение. Скрыл Кощей-батюшка подчерицу свою ото всех, а она-то думала, что больше никому и не нужна, жила всю жизнь в мороке, как в коконе.
Она поджала губы и осела на подстилку из сена. Потерла глаза, подперла подбородок руками.
— А теперь все по порядку и еще раз, — попросила она и обернулась к кошке. — Так ты и есть Милорада?
— А ты дочь Даны, которая мою матушку сгубила и землю кровью напоила.