— О том, что ты права. И надо бы мне завтра же, с утра, отправиться на поиски невесты.
— Вот как, — ее губы дрогнули в азартной улыбке. — И далеко ли ты отправишься?
— Начну близко. А потом, если что, поеду дальше.
Она согласно кивнула и поднялась из-за стола.
— Тогда я должна, как хорошая хозяйка, угостить тебя перед дорогой. Я как раз припасла кое-что особенное.
И, не дожидаясь ответа, она поднялась из-за стола и подошла к полке, стоявшей в углу. Пока она отвернулась, Святослав достал из-за пазухи платок и принялся сметать со стола отрезанный хлеб, сушеное мясо, сыр. Завязал свой нехитрый улов в узел и спрятал пол рубаху как раз вовремя — тут же послышался мелодичный звон. Княгиня вернулась с маленьким кувшинчиком.
— Ты пробовал зелёное вино?
— Ясное дело, — кивнул Святослав. Не сказать, чтобы ему оно нравилось, очень уж хмеленое, а от полыни и душистых трав кружилась голова.
— Такого ты ещё не пробовал, — кивнула княгиня и, перегнувшись через стол, принялась наполнять кружку пасынка.
От запаха трав зашевелились волосы на голове, а кожа покрылась мурашками. Пахло мятой, душицей, полынью и чем-то ещё, незнакомым, но удивительно манким. А цвет зелья — чистый изумруд. В мыслях сразу стало легко, так захотелось распробовать эту изумрудную горечь, он уже мог представить, как она на выдохе сменяется пьянящей сладостью. Он дождался, когда княгиня отклонит кувшин, когда осядет зелёная пенка на поверхности, и взял кружку обеими руками, как держал бы сокровище.
— Ну, за добрую дорогу и хорошую невесту, — улыбнулась княгиня, наполнив свою кружку, но Святослав ее уже не слышал. В мыслях был только горько-сладкий дурман, обещавший все удовольствия, стоит только ощутить его на языке.
— Будем, — пробормотал он и поднес было напиток к губам, как вдруг в коридоре раздался грохот и звон.
Вино выплеснулось на руки и стол, на колени, когда Святослав вскочил, напряжённо ища глазами источник звука.
— Да что там происходит? — процедила княгиня и, подобрав юбки, направилась к двери.
Та распахнулась ей навстречу, впуская Власа, взмыленного и растрепанного. Он ввалился в светлицу и упёрся о стол, переводя дыхание.
— Что случилось? — хором спросили Дана и Свят.
— Там это… — он тяжело дышал. — Старуха. Плохо ей стало. Завалилась, скулит. Ох, дайте что-нибудь…
И, не дожидаясь разрешения, конюх схватил святову кружку и осушил ее одним махом, закашлялся.
— Крепкое какое, — хмыкнул он и покачнулся. Взгляд его остекленел. По лицу растекся румянец, как от лихорадки.
— Влас, — шагнул к нему Святослав. Конюх дернулся, приходя в себя.
— Все хорошо. Нужно это… что-нибудь, позвать кого-нибудь, чтоб проверить, не помирает ли, — заговорил он, тяжело переводя дыхание между каждым словом. Он стиснул кулак на рубахе и шумно сглотнул. — Не в то горло, видать, пошло. Можно мне водицы?
— Во дворе попьешь, — процедила княгиня. Влас обернулся к ней, уставился во все глаза, будто раньше и не видал. Губы его зашевелились, но ни звука не сорвалось. Речистый и говорливый, Влас впервые на памяти Святослава подбирал слова.
— Пойдем, скорее. Позовем кого-нибудь, — бросил Свят, утягивая друга вперёд, а тот все оборачивался на застывшую, словно статуя, княгиню, и не мог наглядеться.
Глава 3
— Говорил я тебе, не надо было ее сюда везти, — причитал Влас, пока они вчетвером добирались до конюшни, пытаясь не поскользнуться на размокшей глинистой земле. Несколько дней назад княгиня распорядилась положить мостки, но и те успели погрузиться в грязь так, что не разобрать, а были ли они вообще.
— Ничего ты не говорил, — напомнил княжич.
— Ну, напрямую, может, и не говорил, но я ж тебе намигивал… то есть намекал. Говорил, что беда будет, да и княгиня не обрадуется. Никак, духа злого привели или водяницу.
— Не водяницу, — послышался сзади голос одной из кумушек. Гостьи княгини молча следовали за ними, и только шумное дыхание выдавало их нетерпение.
— С каких пор тебя волнует, обрадуется княгиня или нет? — нахмурился Святослав.
Влас не ответил, лишь обиженно поджал губы и ускорил шаг, пока не оказался в дверях конюшни, да так и застыл, упёршись в дверной косяк. Остальные замерли за ним и все пытались глянуть поверх его плеча.
— Тебя только за смертью посылать, Влас Никитич, — проворчала Олеся. Живая и здоровая, она сидела на лавке и пыталась заплести космы цвета дорожной пыли в косу. Получалось не очень, то тут, то там выбивались пряди, но она словно не обращала внимания, как будто соблюдала приличия только чтоб как-то искупить вину за испуг, который причинила.
— А как же? Как же глаза? Пена? — пробормотал Влас, спина его обмякла. Олеся только сверкнула глазами.
— Нужно же мне было как-то от Данки сманить, а? А вы и не одни пришли, славно, — улыбнулась она, глядя на девичьи лица, показавшиеся в просвете между юношами. В глазах Олеси мелькнуло узнавание, и хитрая улыбка сменилась нежной и ласковой, как весенние солнечные лучи. — Вот вы где были, девочки мои.
— Бабушка! Бабушка! — Анюта и Дарья бросились к старухе, вытянув напряжённые руки. Та распахнула объятия и приняла их под покров своих бесчисленных накидок и платков. Узловатые пальцы легли на светлые затылки, Олеся прикоснулась губами сначала к одной макушке, потом к другой.
— Ну-ну, девочки мои. Бабушка же все слышит. Бабушка все всегда узнает и придет. Скоро домой пойдем.
Но две хрупкие фигуры застряслись, из-под слоев ткани послышались скулящие рыдания, как будто плакали маленькие дети. Святослав протер глаза: и правда, они же едва ли не младше него. И как он мог принять их за старух? Все дело в волосах и странной поступи, наверное. И в этой их странной манере отворачиваться, не говорить.
— Бабушка, она веретенца наши украла и спрятала, — всхлипнула одна из кумушек.
— А с веретенцами и имена забрала. А без них мы и вернуться-то не можем, — подхватила вторая. — С княжичем говорить запретила, нам его ни защитить, ни предупредить не даёт. Обещала все вернуть, как мы ее волю исполним, а мы…
И снова рыдания. Влас тихонько подошёл к Святу и шепнул.
— Ты понимаешь хоть слово? Какие веретенца?
— Не знаю, — пожал плечами Святослав.
— Веретенца волшебные, — невозмутимо сказала Олеся, утешающе поглаживая девушек по волосам. — Без них и имен они — не они. А раз так, я не могу забрать их домой, пока ведьма проклятая их держит.
И стоило словам повиснуть в спертом воздухе, пропитанном запахом прелой соломы, Влас дернулся и вскинул руку.
«Не смей называть ее этим словом!» — вскричал он и пошел на старуху. Кумушки вскрикнули и бросились в стороны, каждая попыталась утащить бабушку с собой. Все трое повалились на земляной пол, а Влас застыл, словно не знал, на кого обрушить свой гнев. Его грудь тяжело вздымалась, взгляд бегал с одного лица на другое, занесённый кулак дрожал. Святослав, недолго думая, бросился вперёд, схватил конюха поперек живота и повалил на пол.
От этого Влас словно опомнился и принялся вырываться и ёрзать, рычать по-звериному. В глазах горел гнев фанатика, готового до последней капли крови защищать свою святыню. Ярость застлала ему взор, и юноша смотрел перед собой, но будто не узнавал друга. А Свят перенес весь свой вес на руки, придавил Власа за плечи к земле и давил, давил, в надежде, что сейчас друг перебесится и успокоится. Но чем дольше он держал, тем сильнее разгорался во Власе гнев. Несколько бесконечно долгих секунд, и на шее юноши вздулись вены, а в белках глаз показались подтёки крови, на губах выступила пена. Свят пытался позвать его, но тот не слышал.
Краем глаза юноша заметил шевеление. Олеся поднялась с пола и с прытью, несвойственной старому телу, подбежала к загону, схватила верёвку и, ловко завязав на ней узел, бросила моток на Власа. Юноша задёргался ещё сильнее, и веревка зашевелилась на нем, как живая змея на солнцепёке. В глазах Власа зажёгся животный первобытный страх. Юноша задёргался, а Свят впился в его плечи, удерживая уже чтобы друг не покалечил самого себя. Стоило верёвке сместиться с груди к шее, как она обвилась вокруг власова горла, нетуго, на один оборот, и Влас тут же присмирел. На его лице застыл испуг. Свят тут же отпустил руки, и в то же мгновение Влас весь сжался, скрутился калачиком на полу и… тявкнул.
Свят удивлённо сморгнул, глядя на щенка с верёвочкой на шее. Зверь удивлённо оглядывался вокруг и шумно втягивал в себя воздух, а потом со скулежем бросился на колени к княжичу, да так и застыл. Святослав неосознанно запустил пальцы в жёсткую черную шерсть на загривке и непонимающе уставился на Олесю. Старуха потирала руки и выглядела абсолютно довольной собой. Встретив взгляд юноши, она указала пальцем на щенка.
— Он выпил что-то из ее рук?
— Зелёное вино, — растерянно проговорил княжич. — Что ты с ним сделала?
— Одела в шкурку, в которой он не навредит. Гляди, как ему хорошо — маленький, резвенький, а зубки-то ещё не выросли, не покусает.
— Верни его, как было, — Свят вскочил на ноги, прижимая к груди щенка. Олеся помотала головой, скрестив руки на груди.
— Могу, конечно. Но не стану. Верну ему человечье обличье, и он побежит своей хозяйке служить, как верный пёс. А будет ли он твоим другом в таком случае?
Свят потупил взгляд. Выходило нескладно. Он посмотрел на забившихся в угол сестер. Те все так же прятались от его взгляда. На душе нехорошо заскребло.
— Кто вы все такие? Откуда все знаете? — спросил он. Скопившаяся усталость не давала как следует удивиться. Он столько раз слышал от матери рассказы о духах, что, кажется, всегда был готов к встрече с кем-то из-за реки и леса. Но чтоб эти существа, древние и сильные, оказались под одной с ним крышей… от одной мысли об этом у Святослава затряслись поджилки. И как он раньше не догадался?