Миа встала. Сюзанна тут же перехватила контроль и заставила ее сесть.
Зачем ты это сделала? — в удивлении спросила Миа.
Я не знаю. Понятия не имею. Но давай сначала посовещаемся. Почему бы тебе прежде всего не сказать мне, куда ты хочешь пойти?
Мне нужен телефун. Мне позвонят.
Телефон, поправила ее Сюзанна. Между прочим, твоя рубашка в крови, сладенькая, в крови Маргарет Эйзенхарт, и рано или поздно кто-нибудь поймет, что это кровь. И что ты тогда будешь делать?
Миа ответила не словами, а презрительной улыбкой. Понятное дело, Сюзанна разозлилась. Пять минут тому назад, а может, и пятнадцать, — трудно следить за временем, когда уходишь в себя, это укравшая ее тело сучка молила о помощи. Теперь ей помогли, и что получает спасительница? Презрительную улыбку. А еще обиднее, что эта сучка скорее всего права: небось проходит по Среднему Манхэттену весь день, и никто не спросит, запекшаяся ли кровь у нее на рубашке или она опрокинула на себя шоколадный коктейль с содовой.
Хорошо, допустим никто не потревожит тебя насчет крови, — согласилась она, но куда ты собираешься деть все эти вещи? И тут же в голову пришел еще один вопрос, который, наверное, следовало задать в первую очередь.
Миа, а откуда тебе известно о существовании телефонов? Только не говори мне, что там, откуда ты пришла, они тоже есть.
Никакой реакции. Лишь настороженное молчание. Но она стерла улыбку с лица сучки; хоть этого, но добилась.
У тебя есть друзья, не так ли? Или ты по крайней мере думаешь, что они — друзья. Люди, с которыми ты говорила у меня за спиной. Люди, которые помогут тебе. Так ты, во всяком случае, думаешь.
А ты собираешься мне помочь? — вернулась, стало быть. И злая. Но что за злостью? Страх? Возможно, чересчур смело, на текущий момент. Но волнение — точно. Сколько у меня… у нас… времени до того, как снова начнутся схватки?
Сюзанна полагала, что схватки вернутся через шесть, максимум через десять часов, наверняка до наступления полуночи, то есть точно первого, а не второго июня, но предпочла не делиться этой информацией.
Не знаю. Думаю, достаточно скоро.
Тогда нам пора. Я должна найти телефун. Фон. В укромном месте.
Сюзанна подумала об отеле на пересечении Сорок шестой улицы и Первой авеню, но постаралась сохранить это в тайне от Миа. Взгляд ее упал на мешок, когда-то розовый, а теперь красный, и внезапно ей многое стало ясно, пусть не все, но достаточно для того, чтобы встревожиться и разозлиться.
Оставим его здесь, говорила Миа о кольце, которое сделал ей Эдди. Здесь он сможет его найти. Потом, если ка захочет, ты, возможно, снова будешь его носить.
Не обещание, конечно, во всяком случае, не прямое, но Миа намекала…
Ярость захлестнула рассудок Сюзанны. Нет, ничего она не обещала. Она просто развернула Сюзанну в определенном направлении, а Сюзанна сделала все остальное.
Она не обманывала меня, лишь позволила мне обмануть себя.
Миа встала, но Сюзанна опять перехватила контроль и заставила ее сесть. На этот раз просто припечатала к скамье.
Что? Сюзанна, ты обещала! Малой…
Я помогу тебе с малым, мрачно ответила Сюзанна. Наклонилась, подняла красный мешок. Мешок с ящиком внутри. А что в ящике? В ящике из «дерева призраков» со словом НЕНАЙДЕННАЯ, написанном рунами? Она почувствовала зловещее биение сквозь слой магического дерева и ткань, его покрывавшую. Итак, Черный Тринадцатый в ящике. Миа пронесла его через дверь. Но если дверь открывал магический кристалл, то как Эдди сможет пойти следом за ней, Сюзанной?
Я сделала то, что следовало сделать, нервно вырвалось у Миа. Это мой ребенок, мой малой, и все сейчас играют против меня. Все, за исключением тебя, да и ты помогаешь мне только потому, что должна. Вспомни, что я сказала… если ка захочет, сказала я…
Ответил ей голос Детты Уокер. Грубый, хриплый, не терпящий возражений. «На ка мне насрать, и тебе лучше помнить об этом. У тебя проблемы, девочка. Ты ведь знать не знаешь, что тебя ждет. Какие-то люди сказали тебе, что помогут, а ты даже не знаешь, кто они. Черт, да ты не знаешь, что такое телефон и где его найти. Так что мы будем сидеть здесь, и ты расскажешь мне, что должно произойти. Мы будем совещаться, девочка, и если ты будешь юлить и вертеть хвостом, мы просидим здесь с мешками до ночи, а потом ты сможешь родить своего драгоценного малого прямо на этой скамье и омыть его из этого гребаного фонтана».
И черная женщина, сидящая на скамье, оскалила зубы в злобной ухмылке, характерной для Детты Уокер.
Тебе дорог этот малой… и Сюзанна, она тоже питает к малому какие-то чувства… но меня практически выжили из этого тела, и мне… на него… насрать.
Женщина, проходившая мимо скверика с детской прогулочной коляской (коляска эта казалась пушинкой по сравнению с инвалидной Сюзанны, оставшейся у тропы, что вела к Пещере двери), нервно глянула на негритянку, которая сидела на скамье, и тут же ускорила шаг, буквально побежала, увозя своего ребенка от греха подальше.
— Вот так! — воскликнула Детта. Здесь, однако, клево, ты согласна? И погода располагает к долгой беседе. Ты меня слышишь, мамуля?
Ничего не ответила Миа, дочь, не знающая отца и мать одного ребенка. Детту ее молчание нисколько не смутило; ухмылка стала шире.
Ты меня слышала, все так. Ты хорошо меня слышала. Так что давай немного поболтаем. Давай посовещаемся.
КУПЛЕТ: Кам-каммала — эй!
Что стоишь у моих дверей?
Если не скажешь,
То мертвым ляжешь
Прямо у этих дверей!
ОТВЕТСТВИЕ: Кам-каммала — мечты!
Да с кем связался ты?
Я видался с такими,
Справлялся с ними,
Как и не знаешь ты!
Строфа 5Черепаха
1
Миа сказала: Разговор пойдет легче… и быстрее… если мы встретимся лицом к лицу.
Как же нам это сделать? — спросила Сюзанна.
Мы можем побеседовать в замке, без запинки ответила Миа. В Замке-над-бездной. В банкетном зале. Помнишь банкетный зал?
Сюзанна кивнула, но как-то неуверенно. Ее воспоминания о банкетном зале всплыли недавно и были смутными. Однако она об этом не сожалела. Миа там ела… скажем так, с большим аппетитом. Из многих тарелок, в основном брала еду пальцами, и пила из многих стаканов, и говорила со многими фантомами, разными чужими голосами. Позаимствованными? Хрена с два, украденными голосами. Два из них Сюзанна знала очень хорошо. Один — нервный и довольно-таки высокомерный Одетты Холмс, «культурный» голос. Другой, грубый, неприятный, — Детты. Миа уворовала все составляющие личности Сюзанны, и если Детта вернулась, злющая, готовая мстить, то заслуга в этом принадлежала в большей степени незваной гостье в теле Сюзанны.
Стрелок видел меня там, продолжила Миа. И мальчик тоже.
Последовала короткая пауза.
Я встречалась с ними прежде.
С кем? Джейком и Роландом?
Ага, с ними.
Где? Когда? Как ты смогла…
Мы не можем говорить здесь. Пожалуйста. Давай уйдем в более укромное место.
Место с телефоном, ты это хочешь сказать? Чтобы твои друзья могли тебе позвонить.
Я мало что знаю, Сюзанна из Нью-Йорка, но, думаю, ты хотела бы услышать даже ту малость, что известна мне.
Сюзанна придерживалась того же мнения. И пусть она не хотела признаваться в этом Миа, ей тоже не терпелось покинуть Вторую авеню. Случайный прохожий мог принять пятна на рубашке за пролитый шоколадный коктейль с содовой или кофе, но Сюзанна точно знала, что эти пятна не просто кровь, а кровь храброй женщины, отважно сражающейся за спасение детей своего городка.
Да еще мешки, лежавшие у ее ног. В Нью-Йорке она насмотрелась на мешочников, будьте уверены. А сейчас ощущала себя такой же, и чувство это ей совершенно не нравилось. Ее растили для лучшей жизни, как сказала бы мать. Всякий раз, когда кто-то проходил по тротуару или через скверик и бросал на нее короткий взгляд, у нее возникало желание сказать ей или ему, что она вовсе не полоумная, хотя таковой и выглядит: рубашка в пятнах, грязное лицо, длинные, спутанные волосы, сумочки нет, только три мешка у ног. Бездомная — да, но только второй такой бездомной просто нет, потому что ее лишили не только дома, но и своего времени; однако она в здравом уме. Она понимала, ей нужно посовещаться с Миа и разобраться, что, собственно, происходит, все так. Но не менее необходимым считала другое, естественное: помыться, переодеться в чистое, на какое-то время укрыться от посторонних глаз.
С тем же успехом можно желать луну с неба, сладенькая, сказала она себе… и Миа, если последняя слушала. Уединение стоит денег. Ты в том Нью-Йорке, где за один гамбургер могут попросить больше доллара, каким бы безумием это ни казалось. А у тебя нет ни су. Лишь с дюжину тарелок с заостренной кромкой да черный магический кристалл. И что ты собираешься делать?
Прежде чем она успела ответить на свой же вопрос, Нью-Йорк исчез, и она вернулась в Пещеру двери. Когда побывала там впервые, мало что запомнила: тело контролировала Миа и стремилась как можно скорее проскочить в дверь, но теперь видела все ясно и отчетливо. Там был отец Каллагэн. Эдди. И брат Эдди, в каком-то смысле. Сюзанна слышала голос Генри Дина, долетающий из глубин пещеры, печальный и обвиняющий: Я в аду, брат! Я в аду, не могу добыть дозы, и все это твоя вина!
И пусть Сюзанна никак не могла сообразить, как она оказалась в пещере и почему, этот противный голос невероятно разъярил ее: А в том, что жизнь Эдди пошла наперекосяк, виноват ты! — заорала она. Тебе следовало сделать всем одолжение и сдохнуть молодым, Генри!
Те, кто находился в пещере, и ухом не повели. Как такое могло быть? Неужто она перенеслась туда посредством Прыжка, как говорится, для полного счастья? Если так, почему не звучали колокольца?