И Эдди задался вопросом: а знает ли кто, насколько она глубокая?
9
Пятнадцать минут спустя в коттедж вместе с Роландом вернулся другой Келвин Тауэр — спокойный, признавший свои ошибки, исправившийся. Спросил Дипно, готов ли контракт, а когда тот кивнул, ничего не сказал, тоже ограничился кивком. Прошел к холодильнику, вернулся с несколькими банками пива «Синяя лента», раздал. Эдди отказался, не хотел мешать алкоголь с таблетками.
Тауэр не стал произносить тост, но одним глотком ополовинил банку.
— Не каждый день меня мешает с дерьмом человек, который обещает при этом дать мне миллионы и освободить от самого тяжелого камня, что лежит на сердце. Эрон, суд призна́ет юридическую силу этого контракта?
Эрон Дипно кивнул, как показалось Эдди, с сожалением.
— Тогда ладно, — продолжил Тауэр. После паузы добавил: — Хорошо, давайте это сделаем, — но не подписал.
Роланд обратился к нему на другом, незнакомом Эдди языке. Тауэра передернуло, он расписался, его губы превратились в такую узкую полоску, что издалека могло показаться, будто рта у него и вовсе нет. Эдди расписался за «Тет корпорейшен», отметив, как это необычно, держать в руке ручку. Он и припомнить не мог, когда такое случилось с ним в последний раз.
После того как на документе появились все необходимые подписи, с сэем Тауэром произошла очередная метаморфоза: он вдруг вернулся в прежнее состояние, посмотрел на Эдди и надломленным голосом выкрикнул:
— Вот! Я нищий! Дайте мне мой доллар! Мне обещан доллар! Я чувствую, как из меня уже лезет говно, и мне нужно чем-то подтереться.
А потом он закрыл лицо руками. Посидел так несколько секунд, пока Роланд складывал подписанный документ (Дипно засвидетельствовал обе подписи) и убирал в карман.
Когда Тауэр опустил руки, слезы на глазах высохли, лицо стало более спокойным. На серых щеках вроде бы даже затеплился румянец.
— Я думаю, мне действительно полегчало. — Он повернулся к Эрону: — Ты думаешь, эти два cochuhs[65] правы?
— Скорее да, чем нет, — улыбнулся Эрон.
А Эдди вдруг понял, что нашел-таки способ узнать наверняка, эта ли парочка спасла отца Каллагэна от Братьев Гитлеров… ну, почти наверняка. Один из них тогда сказал…
— Послушайте меня. Есть одна фраза, вроде бы на идише. Гей кокниф ен йом. Вы знаете, что она означает? Кто-нибудь из вас знает?
Дипно откинул голову, расхохотался.
— Да, на идише, все точно. Моя мать все время повторяла ее, когда злилась на нас. Она означает срать в океан.
Эдди посмотрел на Роланда. Через пару лет один из этих мужчин, скорее всего Тауэр, купит перстень-печатку с выгравированными на нем словами «Ex Libris». Возможно, потому, каким бы безумным ни казалось это предположение, что Эдди Дин сам подбросил ему такую идею. И Тауэр, эгоистичный, жадный, жалкий, думающий только о книгах Келвин Тауэр, спасет жизнь отцу Каллагэну, который увидит перстень у него на руке. Он, конечно, едва не наложит в штаны от страха (и Дипно тоже), но он это сделает. И…
В этот момент взгляд Эдди упал на ручку, которой Тауэр подписал договор о продаже, обычную ручку «Бик клик»[66], и он наконец-то осознал значение случившегося. Они стали владельцами пустыря. Теперь пустырь принадлежал им. Не «Сомбра корпорейшн», а им. Роза принадлежала им!
Ощущение было такое, будто ему только что со всей силы врезали по голове. Роза принадлежала «Тет корпорейшн», компании Дискейна, Дин, Дина, Чеймберза и Ыша. Теперь на них ложилась вся ответственность за судьбу розы, на горе и на радость. Этот раунд они выиграли. Однако пуля по-прежнему оставалась в ноге.
— Роланд, — Эдди повернулся к стрелку, — ты должен кое-что для меня сделать.
10
Пять минут спустя Эдди лежал на кухонном линолеуме в нелепых, до колен, подштанниках, какие носили в Калья Брин Стерджис, держа в руке кожаный ремень, не один год перекочевывавший из одних брюк Эрона Дипно в другие. Рядом с ним стояла миска, наполненная темно-коричневой жидкостью.
Дыра в ноге находилась на три дюйма ниже колена и правее кости. Плоть вокруг нее приподнялась, образовав небольшой твердый конус. Кальдеру[67] этого миниатюрного вулкана заполнял блестящий красно-пурпурный сгусток крови. Под икру Эдди Эрон Дипно подложил два сложенных полотенца.
— Ты собираешься загипнотизировать меня? — спросил он Роланда. Потом посмотрел на ремень в руке и понял, каким будет ответ. — Черт, не собираешься, не так ли?
— Нет времени. — Роланд, который до этого рылся в ящике слева от раковины, направился к Эдди. С клещами в одной руке и ножом в другой. Эдди подумал, что это отвратительное сочетание.
Стрелок опустился рядом с ним на колено. Тауэр и Дипно стояли в гостиной, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами.
— Корт дал нам один совет, когда мы были мальчишками. Мне тебе его повторить, Эдди?
— Если думаешь, что он поможет, конечно.
— Боль поднимается. От сердца к голове, боль поднимается. Сложи ремень сэя Эрона пополам и сунь в рот.
Эдди так и сделал, чувствуя себя круглым дураком; он был очень испуган. В скольких вестернах он видел аналогичные сцены? Иногда Джон Уэйн прикусывал палку, иногда Клинт Иствуд прикусывал пулю, и вроде бы в каком-то телефильме Роберт Калп прикусывал именно ремень.
«Но, разумеется, мы должны вытащить пулю, — думал Эдди. — Ни одна подобная история не может обойтись хотя бы без единой сцены, в которой…»
Внезапное воспоминание, удивительно яркое, возникло перед его мысленным взором, и ремень вывалился изо рта. Эдди даже вскрикнул.
Роланд, который как раз собирался промыть инструменты в антисептическом растворе, налитом в миску, озабоченно взглянул на Эдди:
— Что такое?
Какое-то мгновение Эдди не мог ответить. В груди не осталось воздуха, легкие просто сложились. Он вспомнил фильм, что вместе с братом смотрел как-то днем по телевизору в их квартире, расположенной в
(бруклинском)
(бронкском)
Кооп-Сити. Обычно Генри, как более сильный и старший, выбирал, что они будут смотреть. Эдди если и протестовал, то нечасто и недолго, потому что обожал старшего брата (затягивание протестов грозило Ожогом индейской веревки или Голландским захватом шеи). Что Генри нравилось, так это вестерны. Фильмы, в которых кому-то из героев рано или поздно приходилось прикусывать палку или пулю.
— Роланд. — Голос слабеньким шепотом сорвался с губ. — Роланд, послушай.
— Я слышу тебя очень хорошо.
— Есть один фильм. Я рассказывал тебе о фильмах, так?
— Истории, показанные в движущихся картинках.
— Иногда Генри и я оставались дома и смотрели их по телевизору. Телевизор в принципе машина для показа фильмов дома.
— Некоторые говорят — для показа дерьма, — вставил Тауэр.
Эдди пропустил его слова мимо ушей.
— В одном из фильмов речь шла о мексиканских крестьянах, тех же фермерах и ранчерах Кальи, нанявших стрелков, чтобы те защитили их от бандитов. Бандиты каждый год совершали набеги на их деревню и увозили с собой урожай. Тебе это что-то напоминает?
Во взгляде Роланда читались серьезность и, возможно, грусть.
— Да, конечно.
— И название городка — Тиана. Мне оно всегда казалось знакомым, только я не мог понять почему. Теперь понимаю. Фильм назывался «Великолепная семерка», и, между прочим, Роланд, сколько нас было в тот день в окопе, когда мы поджидали Волков?
— Вас не затруднит объяснить нам, о чем вы, собственно, говорите? — спросил Дипно. Спросил вежливо, но Роланд и Эдди проигнорировали и его.
Роланд на мгновение задумался.
— Ты, я, Сюзанна, Джейк, Маргарет, Залия и Роза. Еще близнецы Тавери и сын Бена Слайтмана, но бойцов — семеро.
— Да. И связь, которую я никак не мог уловить, — режиссер фильма. Когда снимаешь фильм, нужен человек, который все организует. Это режиссер. Он — старший на съемочной площадке.
Роланд кивнул.
— Старшего «Великолепной семерки» звали Джон Стерджис.
Роланд задумался разве что на мгновение, прежде чем найти объяснение.
— Ка.
Эдди расхохотался. Ничего не мог с собой поделать. Роланд всегда знал ответ.
11
— Для того, чтобы поймать боль, — наставлял его Роланд, — ты должен прикусить ремень в тот самый момент, когда почувствуешь ее. Ты понимаешь? В тот самый момент. Держи ее своими зубами.
— Все понял. Только давай побыстрее.
— Сделаю все, что в моих силах.
Роланд опустил в антисептический раствор сначала клещи, потом нож. Эдди ждал, с ремнем во рту, чуть прихватив его зубами. Да, достаточно только раз уловить общую картину, чтобы все стало ясно, не так ли? Роланд — главный герой, умудренный опытом, седеющий воин, которого должна играть умудренная опытом, но еще находящаяся на пике популярности знаменитость, вроде Пола Ньюмена, а может, Иствуда в голливудской версии. Он сам — молодой ковбой, его должна сыграть самая популярная на тот момент молодая звезда. Том Круз, Эмилио Эстевес, Роб Лоу, кто-нибудь такого уровня. А здесь и сейчас нам всем знакомые декорации: хижина в лесу, где будет сниматься сцена, которую мы видели многократно, но по-прежнему не можем оторвать глаз — Извлечение пули. Чего не хватает, так это доносящегося издалека зловещего боя барабанов. И тут Эдди осознал, что барабанов нет, потому что эпизод со зловещими барабанами, они же барабаны Господни, остался в прошлом. Потом этот самый бой барабанов обернулся усиленной динамиками песенной мелодией группы «Зи. Зи. Топ», ее транслировали через громкоговорители, установленные на углах улиц в городе Ладе. Да уж, к сожалению, ситуация с ними становилась все яснее и яснее: они были персонажами чьей-то истории. Весь этот мир…
Я отказываюсь в это верить. Я отказываюсь верить, что вырос в Бруклине только из-за ошибки какого-то писателя, ошибки, которую вероятно, исправили в верстке. Эй, отец Каллагэн, я с тобой в одной лодке… отказываюсь верить, что я — персонаж. Это моя гребаная жизнь!