— Давай, Роланд! Вытащи из меня это дерьмо.
Стрелок полил антисептическим раствором голень Эдди, потом острием ножа удалил из раны сгусток крови. Поднес к ране клещи.
— Готовься прикусить боль, Эдди, — пробормотал он, и мгновением позже Эдди ее прикусил.
12
Роланд знал, что делает, он проделывал это раньше, да и пуля вошла неглубоко. Ее извлечение заняло не больше девяноста секунд, но эти полторы минуты стали самыми долгими в жизни Эдди. Наконец, Роланд постучал клещами по одному из сжатых кулаков Эдди. Когда тому удалось разжать пальцы, стрелок положил на ладонь расплющенную пулю.
— Сувенир, — сказал он. — Остановилась у самой кости. Ты слышал, как щипцы царапнули об нее.
Эдди посмотрел на бесформенный кусочек свинца, отбросил, как камешек:
— Не нужен он мне, — и вытер пот со лба.
Тауэр, настоящий коллекционер, поднял пулю с линолеума. Дипно тем временем зачарованно рассматривал следы от зубов на своем ремне.
— Кел, — Эдди приподнялся на локтях, — в вашем шкафу была одна книга…
— Я хочу, чтобы вы вернули мне все книги, — тут же перебил его Тауэр. — И вам бы лучше хорошо о них заботиться, молодой человек.
— Я уверен, что они в прекрасном состоянии. — Эдди напомнил себе о необходимости при случае вновь прикусить язык. «Или снова взять у Эрона ремень и впиться зубами в него, если язык станет жалко».
— Рад это слышать, молодой человек. Теперь у меня не осталось ничего, кроме этих книг.
— Да, если не считать еще сорока или около того в различных банковских ячейках, — вставил Эрон Дипно, не обращая ни малейшего внимания на злобный взгляд, коим удостоил его Тауэр. — Экземпляр «Улисса» с автографом, возможно, лучшее из всего, но хороши и несколько редчайших томов Шекспира, и полное собрание сочинений Фолкнера, подписанное автором…
— Эрон, почему бы тебе не замолчать?
— …и издание «Гекльберри Финна», которое в любой день недели можно легко обратить в «мерседес-бенц», — закончил Дипно.
— Короче, одна из них называлась «Салемс-Лот». Написал ее…
— Стивен Кинг, — назвал автора Тауэр. Еще раз взглянул на пулю и положил на стол рядом с сахарницей. — Мне говорили, что он живет где-то неподалеку. Я купил два экземпляра «Лота» и три его первой книги, «Кэрри». Собирался поехать в Бриджтон и подписать их у него. Теперь, наверное, не получится.
— Я не понимаю, почему она такая ценная, — продолжил Эдди и тут же воскликнул: — Ох, Роланд, больно!
Роланд проверял только что наложенную на ногу Эдди повязку.
— Не дергайся, — бросил он.
Тауэр не обратил внимания на их реплики. Эдди вновь развернул книготорговца в сторону его любимого конька, навязчивой идеи, самого дорогого в жизни. По разумению Эдди, Голлум из книг Толкиена сказал бы, «его прелестью».
— Вы помните, что я говорил вам, когда мы обсуждали роман «Хоган», мистер Дин? Или «Доган», коли вам так больше нравится? Я говорил, что стоимость редкой книги, или редкой монеты, или редкой марки складывается из многих факторов. Иногда это всего лишь автограф…
— На вашем экземпляре «Салемс-Лот» подписи автора не было.
— Совершенно верно, потому что этот конкретный автор еще молод и не очень известен. Он может вырасти в большого мастера, а может и не вырасти. — Тауэр пожал плечами, словно говоря, что на все воля ка. — Но эта книга… видите ли, тираж первого издания составил лишь семь с половиной тысяч экземпляров, и почти все продали в Новой Англии.
— Почему? Только потому, что автор — уроженец Новой Англии?
— Да. Как часто случается, ценность книги возникает исключительно благодаря случаю. Местная сеть книжных магазинов решила организовать рекламную кампанию. Они даже сподобились на рекламный ролик, чего практически не бывает в рамках региональных кампаний. И их стратегия сработала. Сеть магазинов «Книжная страна Мэна» заказала пять тысяч экземпляров, практически семьдесят процентов тиража, и продала едва ли не все. Опять же, как и в случае с «Хоганом», не обошлось без опечаток. Правда, не на титульном листе, но на корешке суперобложки. Вы можете узнать первое издание романа «Салемс-Лот» по вырезанной цене — в последнюю минуту издательство «Даблдей» решило увеличить ее с семи долларов девяноста пяти центов до восьми девяноста пяти. А также по фамилии священника.
Роланд оторвался от повязки на ноге Эдди.
— А что не так с фамилией?
— В книге фамилия священника Каллагэн. А на корешке написано «отец Коди», хотя на самом деле Коди — фамилия городского врача.
— И этого достаточно, чтобы цена книги поднялась с девяти баксов до девяти с половиной сотен? — изумился Эдди.
Тауэр кивнул.
— Да, из-за малого тиража, обрезанной суперобложки, опечатки. Но в коллекционировании первых изданий присутствует и элемент спекулятивности, который я нахожу… очень будоражащим.
— Это лишь одно из определений, — сухо заметил Дипно.
— Например, предположим, что этот Кинг станет знаменитым и получит признание критики? Я понимаю, шансы невелики, но, допустим, это случилось? Тогда экземпляры первого издания его второго романа окажутся столь редкими, что мой будет стоить уже не девятьсот пятьдесят долларов, а в десять раз больше. — Он хмуро глянул на Эдди. — Так что берегите его.
— Я уверен, что вы получите его в наилучшем виде, — ответил Эдди и задался вопросом: а что подумает Тауэр, узнав, что книга стояла на полке в доме одного из персонажей романа? А вышеупомянутый дом находился в городке, практически ничем не отличающемся от другого городка из старого фильма, где звезда экрана Юл Бриннер сыграл двойника Роланда, а подающий большие надежды Хорст Бушхольц — Эдди.
Он подумает, что я — псих, вот что он подумает.
Эдди поднялся, его качнуло, он ухватился за кухонный стол. Через несколько секунд мир перестал вращаться.
— Идти сможешь? — спросил Роланд.
— Раньше мог, не так ли?
— Раньше никто в твоей ноге не ковырялся.
Эдди оторвался от стола, сделал несколько пробных шагов, кивнул. Боль вспыхивала в голени всякий раз, когда он перемещал вес тела на правую ногу, но тем не менее идти он мог.
— Я дам вам оставшиеся таблетки перкосета, — предложил Эрон. — Себе я еще достану.
Эдди уже открыл рот, чтобы сказать, да, конечно, несите их сюда, но заметил, что Роланд смотрит на него. Если бы Эдди ответил согласием на предложение Дипно, стрелок бы, конечно, промолчал, чтобы Эдди не потерял лица… но, да, его старший наблюдал за ним.
Эдди подумал о речи, которую произнес, обращаясь к Тауэру, о той ее части, где так поэтично расписал, как Келвин ест горькое блюдо. Он говорил правду, поэтичную или нет. Однако речь эта, судя по всему, не лишила Эдди желания приняться за тот же самый обед. Несколько таблеток перкодана, потом несколько перкосета. И те, и другие очень уж близкие соседи героина. И сколько пройдет времени, прежде чем он перестанет размениваться на мелочи и начнет искать настоящее обезболивающее?
— Пожалуй, я обойдусь без перкосета, — ответил Эдди. — Мы собираемся в Бриджтон…
В глазах Роланда отразилось удивление.
— В Бриджтон?
— Да. По дороге, если понадобится, разживусь где-нибудь аспирином.
— Астином. — В голосе Роланда зазвучали теплые нотки.
— Вы уверены, что обойдетесь? — спросил Дипно.
— Да, — ответил Эдди, — уверен, — и добавил: — Я говорю, спасибо вам.
13
Пятью минутами позже все четверо стояли на засыпанной сосновыми иголками подъездной дорожке, слушая вой сирен и глядя на дым, уже не столь черный и густой. Эдди нетерпеливо вертел в руке ключи от «форда» Джона Каллема. Роланд уже дважды спросил его, так ли необходима поездка в Бриджтон, и Эдди дважды ответил, что уверен в этом практически на сто процентов. Второй раз добавил (где-то с тайной надеждой), что Роланд как старший может, если есть у него такое желание, принять другое решение.
— Нет, коли ты думаешь, что мы должны повидаться с этим словоплетом, мы повидаемся. Я хочу только услышать от тебя — для чего.
— Думаю, мы оба это поймем, когда приедем туда.
Роланд кивнул, но по лицу чувствовалось, что такой ответ его не устраивает.
— Я знаю, что ты не меньше моего хочешь покинуть этот мир… этот уровень Башни. Поэтому раз ты стремишься, чтобы мы здесь задержались, значит, на этом настаивает очень сильная интуиция.
Интуиция, разумеется, имела место быть, но только ею дело не ограничивалось: Сюзанна вновь дала о себе знать, он получил послание из ее версии «Догана». Она стала пленницей в собственном теле, по крайней мере Эдди думал, что именно это она пыталась ему сказать, но она в 1999 году и у нее все в порядке.
Произошло это, когда Роланд благодарил Тауэра и Дипно за их помощь. Эдди находился в туалете. Пошел туда, чтобы отлить, но вдруг забыл об этом, просто сидел на опущенной крышке сиденья унитаза, опустив голову, закрыв глаза. Пытался послать ей сообщение. Пытался сказать, чтобы она, насколько возможно, притормозила Миа. По ее посланию у него сложилось впечатление, что в Нью-Йорке день, вторая половина дня, и это не радовало. Потому что Джейк и Каллагэн, войдя в Ненайденную дверь, оказались в ночном Нью-Йорке. Это Эдди видел собственными глазами. Они еще могли помочь Сюзанне, но при одном условии: если она притормозит Миа.
Продержись день, посылал он Сюзанне мысленный сигнал… или пытался послать. Ты должна продержаться день, прежде чем она отведет тебя туда, где должна родить ребенка. Ты слышишь меня? Сюзи, ты слышишь меня? Ответь, если слышишь! Джейк и отец Каллагэн идут к тебе, и ты должна продержаться!
Июнь, ответил ему напевный голос. Июнь 1999 года. Девушки ходят по улицам, выставляя напоказ живот и…
Тут раздался стук Роланда в дверь, и голос Роланда спросил, готов ли Эдди трогаться в путь. Ведь до вечера они должны добраться до Тэртлбек-лейн в Лоувелле, где, по словам Джона Каллема, чаще всего появлялись приходящие и, следовательно, истончалась граница реальности. А ведь им еще надо заехать и в Бриджтон и, возможно, встретиться с человеком, создавшим Доналда Каллагэна и городок Салемс-Лот.